Вологодский литератор

официальный сайт

Все материалы из категории Слово писателя

Юрий Максин

Юрий Максин:

РОЖДЕСТВО НА РОЗА ХУТОР (из полемического дневника)

Странноватое какое-то название для эстрадного концерта, не так ли? В связи с этой его странноватостью возникает несколько вопросов и замечаний.

Во-первых, звучит оно не по-русски. И тот, кто придумал его, с русским языком явно не в ладах. Все мы помним название бессмертного произведения Гоголя – «Вечера на хуторе близ Диканьки». Если его переиначить по примеру названия вышеупомянутого концерта, то получится так: «Вечера на хутор близ  Диканька». Или ещё более дико: «Вечера на Диканька хутор близ». Оригинально, но безграмотно. По-русски название концерта пишется следующим образом: «Рождество на «Роза-Хуторе»». В названии места необходим дефис, а слово «хутор» требует склонения. Роза Хутор (именно так везде пишется), напомню, – название горнолыжного курорта, поэтому необходимы ещё и кавычки.

Во-вторых, причём здесь Рождество Христово? Вообще-то его в христианском мире отмечают как день рождения Спасителя человечества. И делают это в храмах вместе со священнослужителями, а также вокруг Рождественской ёлки. Есть соответствующие событию Рождественские спектакли. А что увидели зрители в концертном зале Красной Поляны и все другие зрители с экранов телевизора после многодневной назойливой рекламы данного мероприятия? Гошу Куценко с выбритым черепом, напоминающего вурдалака, безголосую Ёлку и прочую эстрадную тусовку, перечислять которую много чести и которая старалась «оторваться» по полной. Периодически на экране показывали полный зал зрителей, пришедших на концерт. Никто не против эстрадных концертов. «Но причём здесь Рождество, обозначенное и разрекламированное в названии концерта?» – снова хочется спросить самопрославленных звёзд, суперзвёзд, мегазвёзд и – куда уж круче!

И, в-третьих, об ассоциациях, которые данное мероприятие вызывает своим названием «Рождество на Роза Хутор». Чтобы было понятнее, о чём хочу сказать, уберите из названия концерта слово «роза» и получится «Рождество на Хутор». Вам это ничего не напоминает?

А ещё мне вспомнилось, как во времена атеистического прошлого на Пасху в клубах и домах культуры крутили суперпопулярные фильмы, и сеансы продолжались далеко за полночь. Делалось это, чтобы молодёжь не ходила в храмы на Пасхальную службу. Примитивно, но срабатывало. Часть молодёжи всё же шла смотреть Крестный ход, но больше из любопытства.

А что изменилось с атеистических времён в душе человека? На концертах так называемых звёзд – полные залы. Вот и вместительный концертный зал горнолыжного курорта на Рождество был полон. И в следующее Рождество под воздействием рекламы молодёжь потянется на концерт, а не в храм.

Так называемым звёздам наплевать на всех и вся кроме себя. Лишний раз убедился в этом, отсмотрев по «России-1» Новогодний голубой огонёк-2020 (так он обозначен в программе телевидения). Возникло ощущение, что существует параллельный мир, где живут только эстрадные артисты. Народ из их песен, которые по большому счёту и песнями-то назвать трудно, о себе, о своей стране уже который год ничего не слышит и не услышит. Много шума из ничего, говоря словами классика.

Праздник хорош после удачного завершение какого-либо дела. Ни о каких трудовых успехах, достигнутых за минувший год и создающих праздничное настроение, во время Новогоднего голубого огонька-2020 речи не шло. Их что совсем нет? Тогда нечего и веселиться.

Смотришь на этот фейерверк «звёзд» и понимаешь, что они никому кроме себя не светят и по большому счёту не нужны. Потому и не прочь, наверное, примазаться к любому значительному событию или празднику.

Напомню, что праздник в религиозном обиходе – день (или несколько дней подряд), посвящённый памяти религиозного (исторического или легендарного) события или святого.

На мой взгляд, не стоит всуе поминать не только имя Господа, но и те события, которые с Его именем связаны, как это произошло в названии концерта «Рождество на Роза Хутор».

 

Николай Рубцов

Николай Рубцов:

ТИХАЯ МОЯ РОДИНА (Фильм “ЗОВ РУБЦОВА”. Памяти поэта. 2020)

Геннадий Сазонов

Геннадий Сазонов:

«ВСЕРОССИЙСКИЙ БАРИН»… РАСЩЕДРИЛСЯ

Обретёт ли последователей

      главный либерал-демократ?

 

На второй день Нового года  мне позвонила одна  добрая  знакомая из Череповца. Голос у неё был довольно расстроенный.

– Прислали январскую пенсию, – не скрывала  досады, – и  опять обман. Я посчитала, оказалось, что добавку сделали всего три процента, а не шесть, как обещали. Я же слышала по телевизору – будет шесть. Куда жаловаться? Подскажи.

Да, «новогодний сюрприз»!

– А во сколько получилась надбавка-то? – всё же спросил я.

– Семьсот рублей! На один килограмм сырокопчёной колбасы, но я её не ем и не покупаю…

– Не знаю, что и посоветовать по поводу жалобы, – я оказался в тупике. – Есть ли смысл жаловаться? А знаешь, думаю, что «остальные три процента» будут раздавать на улице. У вас же в городе есть «стальной  олигарх», вот он выйдет на площадь Металлургов, в самом центре Череповца, достанет из кейса пачки банкнот и будет раздавать – кому тысячу, кому – две, а кому, может, и все десять. Так что, узнай да поспеши…

– Тебе бы всё только шуточки, – обиделась знакомая, – а мне горько. Одно обещают, а другое делают…

– Почему же только шуточки? – теперь обиделся я. – Разве ты не слышала, как поступил главный либерал-демократ в Москве? Вышел к толпе,  достал из кармана пачку денег и стал раздавать. А что, Череповец хуже Москвы что ли? У вас не найдётся богачей?  Только свистни…

Всё же  я для очистки совести посоветовал  «обиженной»  обратиться в местное отделение пенсионного фонда (уникальную структуру РФ!) и выяснить о проценте надбавки…

А сам ещё раз включил  в «вездесущей паутине» кадры про лидера либералов – забавно, право! Раздаёт по тысяче да приговаривает: «Дети, инвалиды, сироты… Кто ещё? Крепостные, холопы…»

Такие «определения» по логике вещей способен  произносить только… барин.   И вот  Всероссийский барин…  расщедрился!

Пусть, мол,  «чернь» повеселится, купит что-то на праздник…

Личной щедростью и всякими причудами вождь либерально-демократической партии известен давно. Помню, приезжал он как-то в Вологду. Я шел по Пушкинскому скверу вместе с известным реставратором икон Валерием Митрофановым. Вдруг из динамиков, установленных на столбах, кто-то громко закричал: «Вы тут в Вологде сидите, спите, а в это время турки захватывают Мурманск…». Это транслировали Жириновского, он выступал на площади  Революции, и чтобы все вологжане слышали вождя, «разносили»  «гениальную речь» по улицам и переулкам…

Мы с Митрофановым остолбенели возле столба (прошу прощения за тавтологию).

– Кто это? – с ноткой ужаса спросил реставратор.

– Ты что, не знаешь?  – удивился   я. – Жириновский приехал, выступает вон в конце сквера на площади…

Валерий несколько минут стоял ошарашенный – слушал речь московского гостя, качал головой.

– Вот такой, – он показал на громкоговоритель на столбе, – и в президенты пролезет. А что? Точно! Вот, ещё вспомнишь меня…

Действительно, не раз я вспоминал реставратора, когда лидер ЛДПР выставлялся на очередных выборах главы государства и набирал изрядное количество голосов…

Не знаю почему, но поведение главного либерал-демократа  во время раздачи «милостыни» живо напомнило мне один из ключевых эпизодов романа Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы».

Дело происходило в  Скворешниках,  куда Николай Ставрогин поздно вечером пришёл к  «революционерам» Шатову и Кириллову составить разговор «о деле». После душещипательных бесед и разборок  богатенький Ставрогин – «финансист революции» – отправился восвояси, а его во второй раз догнал «беглый из Сибири Федька Каторжник» и потребовал «вспомоществования», даже вытащил из голенища нож.

«Так три-то  рублика, ваше сиятельство соблаговолите аль нет-с? Развязали бы вы меня, сударь, чтоб я то есть знал правду истинную, потому нам без вспомоществования, никак нельзя-с.

Николай Всеволодович громко захохотал и, вынув из кармана портмоне, в котором было рублей до пятидесяти мелкими кредитками, выбросил ему одну бумажку из пачки, затем другую, третью, четвёртую. Федька подхватывал на лету, кидался, бумажки сыпались в грязь, Федька ловил их и прикрикивал: «Эх, эх!». Николай Всеволодович кинул в него, наконец, всею пачкой и, продолжая хохотать, пустился по переулку на этот раз уже один. Бродяга остался искать, ерзая на коленях в грязи, разлетевшиеся по ветру  и потонувшие в лужах кредитки, и целый час ещё можно было слышать в темноте его отрывистые вскрикивания: «Эх, эх!».

В народе говорят: лиха беда – начало. На следующий Новый год, возможно, лидер ЛДПР уже не станет раздавать «милостыню» по кредитке, а поработает по-крупному –  примется  бросать в толпу пачками денег…

А что? Вполне! Не зря же гениальный писатель в качестве автора-персонажа заметил в своём романе: «Высший либерализм» и «высший либерал», то есть либерал без всякой цели, возможны только в одной России».

С другой стороны, почему бы и потешить себя? Не поласкать, так сказать, избыточное самолюбие? «Народные» депутаты у нас – люди не бедные.

В 2019 году средняя заработная плата депутата Государственной Думы составила, по некоторым источникам, 350 000 рублей в месяц. Рядовому пенсионеру при  средней пенсии в 15 000 рублей нужно  прожить почти  25 лет (!!!), чтобы «накопить» сумму, которую выдают депутату за месяц. Причём, не есть, не пить, а также  не оплачивать  услуги ЖКХ…

Мы были бы наивными, подумав, что «народные избранники» существуют на одну зарплату. Отнюдь! Из бюджета, опять же каждый месяц, на «содержание» депутата выделают  ещё дополнительно по 1 500 000 рублей –  расходы на помощников, служебный транспорт, командировки и заграничные поездки…

Ну, и это ещё не всё!

Покажите депутата, у которого не было бы «личного бизнеса»? Не занимающихся коммерцией   «народных избранников», думаю, не существует. У всякого своя «заначка»  – строительная фирма, водочный завод, торговая или туристическая  сеть и так далее. В том числе, конечно, и у щедрого лидера ДЛПР.

Это – тема для  отдельного  документального  или художественного романа –  о «проектах» верхушки данной  «народной партии».

Легче всего, разумеется, покрасоваться перед публикой на улице Москвы. И труднее всего исполнить свой профессиональный долг, ради чего и сидишь в Государственной Думе, – принять законы, обеспечивающие людям нормальные пенсии, а не подачки «с барского стола». Не буду приводить сравнения с другими странами, даже со странами Прибалтики, ибо все  они  говорят  не в пользу  действующего правительства…

Но на одном  эпизоде задержу внимание.

В феврале 2018 года, в начале  президентской  предвыборной  кампании, в Сочи прошёл так называемый, «Российский инвестиционный форум». На нём вице-премьер Ольга Голодец  сказала  дорогим россиянам:  «Абсолютный приоритет» правительства состоит в том, что «мы должны стремиться достичь пенсий в 25 тысяч рублей». Хотелось бы, конечно, чтобы вице-премьер выражалась в публичных речах по-русски, но это, видимо, неосуществимая мечта. Но из её косноязычия можно  понять, что «новый» президент, придя в очередной раз к власти, наконец-то, расщедрится «для дорогих россиян» в смысле повышения пенсий. Тогда некоторые экономисты, основываясь на трезвых  расчётах, утверждали, что средняя пенсия в РФ должна  составлять 85 000 рублей, почти в четыре раза больше того, о чём мечтала вице-премьер.

Увы, всё  оказалось не более чем  предвыборная  «утка» от либералов. В их  прежнем духе – о создании 25 миллионов новых  рабочих мест, о росте населения, «инвестиционной привлекательности»…

Теперь пришли  к трём процентам вместо шести.

И уж ни о каких «25 тысячах» от вице-премьера не приходится и мечтать.

Из некоторых источников  известно, что в 2017 году РФ выплатила гражданам Израиля (ста тысячам!) пенсии на общую сумму 5,4 миллиарда рублей, каждому по пятьдесят тысяч ежемесячно.  За какие заслуги? Оказывается за то, что  жили в СССР, уехали, а из-за кордона  поливали грязью «мировое исчадье зла». Министр труда и социальной защиты РФ заключил договор с  министром по делам Иерусалима.

Не ровен час,  подпишут  подобные «договоры» с сотрудниками ЦРУ США, которые «в поте лица» разрушали Советский Союз в 1991-1993 годы. А что? Надо помочь  – «достойные люди»…

А лучше, если Госдума направит  в Вашингтон  главного  либерал-демократа  или ещё какого-нибудь  доброхота,  да снабдит  ассигнациями,

чтобы  раздавал  прямо  у входа в ЦРУ…

    ВОЛОГДА

12 января 2020

Сергей Багров

Сергей Багров:

ПРОСТИ-ПРОЩАЙ

Предсмертная просьба: расскажи на весь мир

 

Написать этот очерк побудили меня  «Осколки времени», две книги, выпущенные сотрудниками Тотемского музея в  2017 и 2019 годах. Сотрудники его  Алексей Новоселов, Наталия Коренева и Валентина Притчина среди множества очерковых материалов о жителях Тотемского района воссоздали документальный портрет Елены Васильевны Дилакторской, яркой представительницы русской интеллигенции первой половины 20-го века. Интеллигенции, которая, служа  своему государству,  от него же и  пострадала. Вынесла всё, что может вынести   высоконравственная душа…

 

Довоенные годы прошлого века. Кто в Тотьме в ту пору    не знал Елену Васильевну  Дилакторскую! Энергичная, смелая, знавшая языки: английский, немецкий, французский и итальянский, преподававшая музыку и вокал.  Исполнявшая арии и романсы и, само собой, народные  песни, –  такую  звезду было нельзя не запомнить.

Вот и мама моя Любовь Геннадиевна,  всегда ее почитала не только, как педагога, но и как величественную  певицу. Знала  Любовь Геннадиевна и мужа ее  Леонида Николаевича Дилакторского, потому как он тоже  в той же Мариинской  гимназии вел уроки. У всех гимназисток, как педагог,  он был по-крупному популярен. Да и внешне  Леонид Николаевич  выглядел колоритно, особенно когда надевал на себя мундир, а на нем  ордена Святого Станислава, Святой Анны, Святого Владимира  и ряда других наград, высоко прославляющих труд русского  педагога.

Помнила Любовь Геннадиевна и старшую дочь Дилакторских,  живую,  взрывную, стремительную Наташу. С ней она вместе училась в Мариинской гимназии. Вместе внимала урокам Наташиной мамы. И конечно, хотела бы, как Елена  Васильевна, петь, петь и петь. Но талант дан не каждому. Потому и переняла Любовь Геннадиевна от Дилакторской одну только песню «Ямщик, не гони лошадей».  И пела ее, когда подступала к сердцу печаль-разлука.

Кстати сама Наташа, повзрослев, стала профессиональным прозаиком,  поэтом и публицистом.  Ее работы высоко оценивала Марина Цветаева. Работая в Детском издательстве Ленинграда, Наташа знакомится  с Сергеем Михалковым, Самуилом Маршаком, Корнеем  Чуковским и Юрием  Германом.  Сама она выпустила несколько книг  для детей. Под редакцией  Наталии Леонидовны были изданы  «Смешные рассказы»   Михаила Зощенко. Она же редактировала  книгу Анны Ахматовой  «Поэма без героя».

Однако не у всех жизнь в семье складывалась  так гладко. Незавидной  была судьба Леонида Николаевича.  Советская власть  требовала от него отступления, а то и отказа от сложившихся  принципов, где на первом месте была у педагога вера в духовную жизнь и саму  Россию. Не было у учителя тех позиций, с каких бы он возносил Советскую власть. Неумение приладиться к новым порядкам и стало главной причиной, по какой  его не только отстранили от преподавательской деятельности,  но и посадили  в тюрьму. Из заключения  его все же выпустили. Но преподавать дальше не разрешили. Это была  для Леонида Николаевича настоящая   катастрофа, и он, не  выдержав своего непризнания, умер.

Елене Васильевне тоже пришлось уйти из женской гимназии. Стала зарабатывать на текущую жизнь преподаванием в Лесном техникуме. Но и здесь над ее головой сгустились   угрюмые   тучи. В 1937  году ее арестовали.  За что? Как ни странно, за разговоры. Была Елена Васильевна очень, очень общительной.  На  любое событие в городе и стране могла откликнуться  собственным мнением,  не заботясь о том, что кого-то мнение  ее  может и возмутить. Что крамольного было в ее разговорах?  Разве ее  высказывание о том, что раньше (надо думать не при Советах) жизнь была без всяких там карточек, свободной  и сытой, отмечали народные праздники, колядовали и пели песни не по указке тех, кто правит страной, а от  великой русской души, которая загуляла.   Этого было достаточно, чтоб посмотреть на Елену Васильевну, как на недруга государства. В постановлении тройки НКВД читаем:

 «Является участником  контрреволюционной группы, систематически занималась контрреволюционной агитацией  и распространением клеветнических измышлений в отношении  политики партии  и советского правительства и в отношении его  вождей».

Судьба  Елены Васильевны  определилась поселением ее сначала в Тотемскую тюрьму, а потом и в концлагерь, строивший переправу   через реку. Именно там, на Волге, под Рыбинском, на отдельном участке  энкеведешного Волголага  и прошел остаток  существования Дилакторской. Единственное письмо, дошедшее до нас от   Елены Васильевны, пришло  к нам из довоенной поры. Было оно сохранено сотрудниками Тотемского музея. Письмо обращалось к  старшей дочери Наталии Леонидовне  Дилакторской.   Было оно прощальным.

 «Дорогая  моя любимая сиротинка, растрёпа моя талантливая, как мне не хочется, как мне тяжело умирать. Умирать и никогда не видеть, не ласкать тебя, не обнять мою любимую… Вот умираю и нечего тебе завещать, ты хорошая у меня и жаль, что тебя никто не понимает. За тюремные годы мало о тебе знаю, но думаю, что ты не изменилась. Думаю, что не спишь, не ешь, потому что нет времени, думаю, что такая же непричесанная, с модной сумочкой в руках, без гроша в кармане. Эх, много я за последнее время думаю обо всех вас…думаю, что тебе без меня будет хуже всех. Очень тяжело писать! Ведь в последний раз! В последний! А там – ничего.  Была жизнь, и нет.

Ну, будь счастлива, насколько это для тебя возможно. Будь такая, как была. Другой-то все равно быть не можешь, да и не надо. Других много, а такая одна на весь свет. Хоть много чего,  я могла бы рассказать тебе… ты поняла бы меня и может быть рассказала бы всему миру. Не судьба. Прости и прощай. Мама».

   Читаю Елену Васильевну  и вижу ее, не живую, а, как живую.  Одновременно гляжу еще на одну святую – Любовь Геннадьевну, нашу маму. А вместе с ней гляжу и на нас, двух братиков и сестричку, оставшихся без отца, чья дорога пала на Казахстан, где были сторожевые вышки, конвойные и овчарки. А  там,  за всем этим, и полная неизвестность… Как и все советские дети, мы верили в будущее, как в сказку. Потому и терпели суровое время, беря пример с нашей мамы. Ах, как пела она, славя мужество и страдание.

 

  Как грустно, туманно кругом,

Тосклив, безотраден мой путь,

А прошлое кажется сном,

Томит наболевшую грудь.

 

Ямщик, не гони  лошадей,

Мне некуда больше спешить,

Мне некого больше любить, 

Ямщик, не гони лошадей…

 

 

Пела, кажется, для себя, чтоб убавить  свое лихо-горе. Пела, кажется и для нас, двум сынкам своим  и дочурке, чтобы мы в этой жизни не потерялись.

Спасибо, Елена Васильевна, что Вы подарили нам душу   песни… Подарили маме моей и  всем нам…

Юрий Максин

Юрий Максин:

О НАРОДНОМ ЕДИНСТВЕ (из полемического дневника)

В День народного единства погас свет. И я подумал вот о чём: как просто сделать народ единым. Надо «отрубить» электричество. Все будут в одинаковом положении.

Причём наиболее незащищённой окажется та часть общества, которая привыкла к сверхкомфортному бытию. Вспомнит сразу о простом народе: и об электриках, и о сантехниках, и о «слесаринах», про которых насочиняли анекдотов.

Та часть общества, которая до сих пор «ходит до ветру» окажется наиболее неуязвимой и жизнеспособной. У многих ещё сохранились в деревнях и керосиновые лампы, не по одной штуке, и керосин, на всякий случай. У меня в деревенском доме, во всяком случае, есть. И дров для русской печки и голландки – года на два.

Элите без электричества из страны будет не улететь к своим заграничным капиталам и обасурманившимся отпрыскам: ни один аэропорт не сможет отправить ни одного самолёта. На одном баке бензина также в нашей стране до границы не доберёшься, разве что из приграничных районов. Вот и всё –  будет настоящий, а не лживый День народного единства. Праздник это или беда – решайте сами, но то, что день единства наступает, когда беда общая, – это точно.

Из такой катастрофы, хочешь не хочешь, а выбираться надо вместе, что и произошло в Смутное время, когда всему русскому народу – и простому и элите, образно говоря, перекрыли кислород. И князья, и купечество влились в народное ополчение.

На прошедшей недавно пресс-конференции для средств массовой информации Президент России В.В. Путин проиллюстрировал это фразой: «Вот что значит сплочение людей перед общей опасностью».

А что, сейчас её внутри нашего государства не существует? Она есть, но в более изощрённых формах.

Так обозначьте её на государственном уровне, разъясните, чтобы народ понял, с чем он столкнулся на данном этапе своего бытия.

Страна наша многонациональная и многоконфессиональная.

Объединяются для отпора врагу не национальности и не конфессии (это происходит само собой), а элита и простой народ, образно говоря простые люди и князья. Нет осознания общей опасности, общего врага – нет и единства внутри государства.

Когда и у «князей» щи пустые, «князьям» становится не до «жемчугов». Происходит нравственное отрезвление. К сожалению, приходится констатировать, что враги нашего народа, нашего государства для нынешней российской элиты не враги, а бизнес-партнёры. Последние совместные решения российской бизнес-элиты и бизнес-элиты украинской по газовому вопросу тому яркий пример. В связи с этим советую перечитать стихотворение Юрия Кузнецова «Маркитанты» («Маркитанты обеих сторон – люди близкого круга…»). Вор-р-рон вор-р-рону, как говорится, глаз не выклюет.

Уж сколько раз история доказывала, что разбогатевшая, сытая элита забывает о нуждах родного народа, перестаёт быть истиной элитой общества и становится «так называемой».

Во всём нужно знать меру и соблюдать её, что непросто, если встал на путь соблазнов и продолжаешь идти по нему. В обществе потребления соблазны постоянно соперничают в душе человека с разумным аскетизмом, самоограничением. А что побеждает, если деньги поставлены во главу угла, теперь постоянно перед глазами.

Становится всё более понятно, что не только в военное, но и в мирное время враг должен быть чётко определён, не только внешний, но и внутренний. И должно быть чёткое осознание каждым гражданином России, что всегда существует опасность разрушения государственности не только извне, но и изнутри. Не зря сказано, что порох нужно держать сухим, в том числе и в мозгах, не разжижая их вливаемой в уши изощрённой ложью.

Речь идёт не об искусственном создании образа врага, а о враге реальном, который есть, и на которого не стоит закрывать глаза, иначе можно «зажмуриться» навеки.

Нельзя уходить в сторону от опасности, в хату с краю. Опасности, как и препятствия, следует преодолевать. Скреплённое, сплочённое (это слово почти вышло из употребления) одной идеологией общество при наличии таких ресурсов, как в России, – непобедимо.

А покуда идеологии, а значит чётко осознанной цели, нет, никакой праздник, как его ни назови, не поможет, это всего лишь шоу, то есть представление, не более того, за ним снова – пустота.

За примерами не искусственно внедрённых, а выстраданных народом праздников в историю далеко ходить не надо. День Великой Октябрьской социалистической революции, подкреплённый идеологией социализма, действительно был и вспоминается как общенародный праздник. А Великая Победа, и День Победы… Эти праздники скрепляла одна идеология, и они неразделимы, как бы ни пытались их разделить…

P.S.  В магазине «Дикси», который напротив нашего дома, в День народного единства свет какое-то время ещё горел, насколько хватило автономного питания, затем тоже погас. Современное купечество таким образом страхует себя на время закрытия кассы и удаления покупателей из магазина, чтобы, не дай бог, в темноте чего-нибудь не «прихватизировали».

Из окна пятого этажа было видно, что на окраине городка, где его частично обеспечивала электричеством сельская линия, уличные фонари светили.

Как светлячки в траве. Много ли им надо? Немного, но потому, наверное, и есть свет…

Сергей Багров

Сергей Багров:

ГЛАЗА В ГЛАЗА

Колокол

– Я ведь к вам-то  сюда с   Кубани  выселена. Целой семьей. Прямо в лес. Давно это было. Еще до войны.  С той поры в  вашей  местности и живу. Тут и жизнь у меня, как мигнула.   Жила семьёй. Теперь вот    – одна. Хотя  не совсем. В соседях – Михайло, медведь. Старый-престарый, вроде меня. Встречаемся с ним на ягодной гари.     Там малинник у нас. Ох, и густой!  Оба ходим  по ягоды. Друг от дружки, да чтобы шарахаться?  Не-е.  Да и  с виду он  смирный-пресмирный. Не медведь, а служащий лесобиржи, только не в  строгом костюме, а в мехогрее. Иное гляжу, а он в трех шагах от меня. Голову вскинет. Ягоды  в рот  к себе, так  и  сгребает.  То левой лапищей, то правой.

Еще  кукушка по-за оврагом, где поле давешного  хозяйства.  Но эта гуляет  недолго. Пока  колосья  в зерно не пойдут. Знай, выводит по зорьке : ку-ку за   ку-ку.  Вот и вчера  десять лет мне наобещала. Самой-то мне  теперь  90.  Живу. Худенько. Зато свободно.  Мне бы еще беседника. Пусть и беззубого.  Лишь бы сидел насупротив меня   да колокол слушал. Колокол – это второе имя моё…

 

БЕРЕГИСЬ!

 

Зимний день, так красиво   вынырнувший из детства. То ли он весь в тебе, то ли ты растворился весь в нем. На горушках  весело и раздольно. Детвора, кто на санках, кто на фанерках катится, правя себя на заснеженную реку.

Ты задорен и смел. Выбираешь угор, тот, что выше и круче, и никто до тебя с него еще не съезжал.

О, как бьется в груди! Санки взвизгнули. Подхватило и понесло. Ты летишь, принимая лицом снег и ветер. И кричишь  тем, кто встал у тебя на пути:

-Эй, внизу! Берегись!

 

                                  Нездешняя улица   

                                       

Поздняя осень. Конец октября. Черёмухи почернели. Появилась и крохотная снежинка.

Слышу далёкие голоса с какой-то нездешней улицы. Это прошлое. Я ведь тоже когда-то там был. Но сбежал. А оно меня вновь догоняет и догоняет.

Всё. Я резко остановился. Ну, куда мне теперь?

Рядом – мальчик в моей одежде. С моим лицом. И  моими глазами. В мальчике я узнаю, неужели себя? Если так, то мальчик  сейчас за меня обязательно  и досмотрит. Всё-все досмотрит, что я в этой жизни не досмотрел.

 

                                       Глаза в глаза

 

Зима. Гудят под ветром белые березы. Искрится  снег. Откуда-то с высоких крыш, а может, с облаков слетает легкое  и неземное. Вон двое. Девушка и кавалер. Оба в меховых полупальто. Остановились и любуются друг другом. Дыхание с дыханием, как два очарования. И этот взгляд. Глаза в глаза, как через майскую реку с двух берегов. Глядят  и обещают то, что сбудется потом..

 

                                                     ЖИВОЙ

 

Читаю Бунина и ощущаю его легкую ладонь. Она зависла надо мной и тут же опустилась,  как погладила. Я даже вздрогнул, поверив в то, что он живой и жаждет разговаривать с любимой родиной, которая его не поняла, и он остался там, где был.  А там, хоть и красивый, но постылый край.

Николай Устюжанин

Николай Устюжанин:

ТЕХНИЧЕСКАЯ ПРИЧИНА Из цикла «Московские зарисовки»

Как и опростоволосился – сам не пойму! Смотрел ведь в бумагу – написано: «Шереметьево», а увидел: «Домодедово…» Только в здании гигантского аэровокзала глянул на распечатку и охнул: «Куда только глаза глядели?!» Бросился к таксистам: «Успею доехать?..» – Нет, не успеть уже ни на жёлтом такси с шашечками, ни на красном аэроэкспрессе – хоть плачь!

На пересадочный пункт Белорусского вокзала прибыл уже во время отлёта, попытался поменять в авиакассе билет на другой рейс – и тут ничего не вышло: положенные для обмена полчаса уже растаяли, «как сон, как утренний туман…»

Поплёлся, мысленно ругая себя, к офису «Аэрофлота», взял талончик, посидел, полистал рекламные буклеты, и после вызова начал уговаривать кассиршу, которая в своей строгой форме выглядела красавицей-стюардессой, вернуть хоть какие-нибудь рубли. Увы, поезд ушёл, точнее, самолёт улетел, как поётся, «махнув серебряным тебе крылом…»

Вернулся я на вокзал, раздумывая: «Снова идти к авиакассам или трястись в поезде?» Оказалось, что железнодорожные билеты ничуть не дешевле, и денег, взятых, по старой советской привычке, на всякий случай, едва хватило на ночной рейс без багажа, без возврата и без обмена, – в общем, без совести, но «эконом». Если вычесть из оставшейся суммы поездку на метро и потом на автобусе – теперь уже до Внуково, то на питание можно выделить только две сотни и бренчащую в кармане мелочь. «Придётся поститься до самой ночи», – думал я, сидя на дырчатой вокзальной скамейке в зале.

Разнокалиберная толпа с сумками на колёсиках терпеливо ожидала прибытия очередного аэроэкспресса, но вдруг дёрнулась, забурлила и стала бросаться от одной кассы к другой, – по радио объявили, что поезд по технической причине отменяется! «А если у меня вылет скоро, то что теперь?!» – высокий парень в модной зимней куртке и с рюкзачком за спиной крикнул в сторону репродуктора и даже покраснел от возмущения.

«Приносим извинения за неудобства», – женский голос из справочной прозвучал сочувственно, но никого не успокоил. Народ костерил всех подряд, от кассира до президента, но и представить не мог, как был прав…

Я вышел подышать свежим воздухом и увидел, что центральный вход с двух сторон огорожен лентами и шеренгами полицейских – ждали «первое лицо», открывавшее новую транспортную линию. На стоянке напротив приготовилась к прыжку группа чёрных тонированных машин с мигалками, прозванными в народе «синими ведёрками», – судя по маркам, это была свита не президента, а столичного мэра.

Возле ограждений толпились зеваки, надеясь разглядеть за бронированным стеклом знакомый всем профиль. Непонятливая провинциальная дама пошла прямо на правоохранителей в чёрной униформе, но те, вежливо взяв её за руки, без слов отвели в сторону.

Неожиданно для всех из открывшихся створок подземного гаража вылетел длинный чёрный снаряд и, чуть притормозив на повороте, почти бесшумно, но с необыкновенным разгоном скрылся в глубине проспекта. За ним, взвыв от досады, скопом ринулись вдогонку чиновники помельче – на микроавтобусах и легковых «мерседесах», – а в хвост им вцепились полицейские – мигали, крякали и зудели они так, что закладывало уши. «Так вот из-за кого отменили экспресс!» – мысленно воскликнул я и спешно возвратился в зал ожидания.

Пассажиры уже текли ручьём на платформу – кто-то из диспетчеров срочно отправлял скоростной поезд, отменив все промежуточные остановки.

«Может, ещё и успеет тот парень с рюкзаком?.. – рассуждал я. – Что ж это за день такой невезучий?» Открыл на экране православный календарь и хлопнул ладонью по лбу: «Сегодня же Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных сил! А я не был на утренней службе!» По дороге на Внуково, на станции метро «Юго-Западная» решил идти на вечерню в Михайло-Архангельский храм.

В церкви было немноголюдно. Служба задерживалась. Священник после плотного обеда (храмовый праздник всё-таки!) выглядел сонным и добродушным. Хор тоже благодушествовал и никуда не торопился. К моему удивлению, священник, дьякон и алтарник «раскочегарились» и закончили всё точно в срок. У аналоя тут же выстроились исповедники. Я занял очередь и, поглядывая на иконы, добрался до разложенных на подставке Евангелия и креста. Батюшка кивнул, я стал выдавливать свои грехи, и вдруг услышал ласковый вопрос: «А ты точно с этим сюда пришёл, раб Божий?» Я споткнулся и неожиданно для себя произнёс: «Гордыня замучила! Всю жизнь осуждаю!.. Ругал других за необязательность и головотяпство, и вот – сам сглупил и попал в дурацкое положение!..» «Вот-вот, – улыбнулся священник, – хорошо, что признал вину, правда, после пинка, но так обычно и бывает… Напомню известное: «Никого не осуждай, никому не досаждай, и всем – моё почтение!..» Повторяй, обязательно поможет!»

С этого вечера я дал обет никого не осуждать и не досаждать понапрасну. Это же просто: думай сначала о других, и только потом – о себе…

И ведь если не один я, но и мы решим относиться к людям с почтением, то всё получится – и у меня, и у нас. И у президента…

Людмила Яцкевич

Людмила Яцкевич:

ЛИРИЧЕСКАЯ ПРОЗА СЕРГЕЯ БАГРОВА (О новой книге писателя «Последняя передышка»)

Когда читаешь повести и рассказы Сергея Петровича Багрова, кажется, что ты оказываешься в прибранной с любовью, чистой и светлой горнице, где веет свежий воздух, где душа чувствует особую защищённость и родство с людьми, которые в ней живут. Хозяин этой горницы добр, но и строг, в нём чувствуется уверенность, что всё доброе возрастёт, а всё недоброе  – искоренится.

Подобные произведения, эмоционально и духовно воздействующие на читателя и создающие у него особое состояние души, литературоведы называют лирической прозой.  Но, как и любой термин, это название очень ограниченно и обобщённо определяет суть подобного художественного стиля. Возникает потребность в конкретной характеристике особенностей мастерства писателя.Именно поэтому мы и начали размышления над его новой книгой с картины – символа того впечатления, которое возникло в нашей душе при чтении его рассказов и поэтических миниатюр. Причём, отметим, что лиризм писателя Багрова связан не только с изображением эмоционального состояния повествователя илиего героев. Источником этого лиризма является то собственно народное самочувствие, которое витает в его произведениях и передаётся писателем неуловимым образом. В наше тревожное и суетное время мы начали терять этот спокойный, добродушный и уверенный тон, характерный длясостояния русской души. Поэтому, читая рассказы и очерки С.П. Багрова, начинаешь напитывать своё сердце и ум спокойной духовной силой.

Эта душевная гармония возникает, когда человек чужд суеты ума. Святитель Иоанн Златоуст задавал вопрос: «Что такое суета ума?» – и отвечал: «Занятие суетными предметами». Далее он поясняет: «Послушай, возлюбленный! Не дела Божии назвал Екклезиаст суетными, отнюдь нет: не небо суетно, не земля суетна, нет! — Ни солнце, ни луна, ни звезды, ни наше тело. Ибо все это — добро зело».Златоуст называет суетой погоню за богатством, почестями, гордость, тщеславие, высокомерие.  «Почему, однако ж, это суетно? — Потому что не имеет никакой доброй цели“[2].

Нет суетности ума у героев рассказов С.П. Багрова, простых жителей северных деревень, сёл и небольших городов. Нет суетности и в самом повествовании писателя о их жизни. Отсюда возникает чувствосоучастияк их судьбе, к их миру: как будто встретил на страницах его книги своих родных и близких людей и увидел до боли сердечной знакомые пейзажи своего детства и юности.

***

В творчестве Сергея Багрова лирическая проза представлена в различных жанрах: это и лирические отступления от повествования, это и стихотворения в прозе, кроме того, лиризм пронизывает эпические сюжеты рассказов Багрова.

В данной статье мы обратимся к еголирическим миниатюрам, их в книге С.П. Багрова пятнадцать. Как поэт и философ, писатель созерцает Божий мир в самых прекрасных его проявлениях на восходе и на закате.«Вечер и утро особенно благодатны» [3: 17-23]. Его стихотворения в прозе «Божья милость»  и «Иду-у» продолжают православную традицию русских поэтов, лирические произведения которых восходят к молитве «Свете тихий» [4: 122-143]. Чистой душой писатель встречает восход солнца июльским утром и благодарит Бога за вновь воскресающую жизнь:

Божья милость

            Дивно было увидеть в ночи, как встаёт из земли, без лучей, без сиянья, огромное алое солнце. Такое бывает только в начале июля. Чёрные крыши домов, застывающая листва, пролетевший с мышью в когтях хищный филин.

            Нет. Земля не погасла. Не к смерти она подбирается – к воскресению. И спасёт её, как всегда, тихий свет, разливающийся над миром. Православный народ называет его:

– Божья милость…

Молитвенномусозерцанию заката лета и начала осени, когда, «есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора» (Ф. Тютчёв), посвящено стихотворение С. Багрова «Иду-у!»[1: 185]. В книге оно напечатано как прозаический текст, однако в нём есть стихотворный ритм, он представляет собой поэтический период, части которого соединяются анафорическим повтором слова когда. Весь текст членится на строки, в соответствии с паузами, когда мы делаем остановку и осмысливаем предыдущие строки  и готовимся к последующим. Эти паузы при чтении стихотворения совпадают с ритмом нашего сердца и дыхания. Покажем это, записав этот текст поэтической строфой:

Иду-у!

                                    Земля прекрасна на закате лета.

                                    Но ещё прекраснее

В плену осенних дней,

                                    Когда вблизи чернеющей реки

Висят, как паруса, прохладные туманы.

Когда сторожко, как карась,

Крадётся по реке не вспугнутое солнце.

Когда, кивая хохолком,

Летит к рябине бойкий свиристель.

Когда на избяном стекле танцуют

Быстрые лучи.

Когда в просторы солнечных полей

Спускается полуденный покой.

Когда, как откровение,

Вдруг открываются ворота неба,

И в них ты видишь чистое лицо

С глазами Бога,

Который тщательно рассматривает нас,

Дабы понять,

Кому он в этот миг всего нужней.

И кто-то с колотящимся от счастья сердцем

Услышит среди сонма звуков

Негромкое, но чёткое:

Иду-у!

 

В стихотворении мастерски используетсяособый приём ритмической композиции, который обозначают музыкальным термином каденция. Во время каждой мгновенной паузы содержание текста, его смысловая вязь не прерывается, а наоборот, усиливается. Словесный текст закончен, аего смысл продолжает звучать в душе. Всё это создаёт молитвенное настроение при чтении этого произведения.

В творчестве С.П. Багроваесть не только радостные созерцания Божьего мира, как в рассмотренных выше стихотворениях в прозе,  а также в  подобных им – «Связь» [1: 197], «Лилипуты[1: 196]. Есть у писателя и горестный взгляд на печальный вид нашей родной матери -земли, брошенной и забытой её суетными детьми. Писатель пристально всматривается, чутко вслушивается и слышит её стон. Именно так называется одна из лирических миниатюр[1:197]:

СТОН

            Неубранный хлеб. Целую ночь он стоял, опрокидываемый метелью.

            Унялась непогода к утру. Светло и бело.

            По полю от окраины города к алой заре побежала лыжня торопливого человека. Манила его прогуляться по полю девственно-белая бесконечность. Идти бы по ней и идти, принимая душой чистоту и свежесть первого снега, ла мешал громкий скрип. Казалось, не снег скрипел под его ногами, а колосья поваленного ячменя, на помощь к которым никто не пришёл, и они, как наказанные, стонали.

 

Здесь нет прямой критики, как это бывает в публицистике, хотя  тема затронута очень злободневная. Но есть боль за родную землю, за уничтоженное рачительное крестьянство. И такая печаль затронет сердце любогорусского человека и вызовет ответную боль, чтогораздо сильнее и, надеюсь, действеннее публицистических обвинений и упрёков. Таков стиль нашего вологодского писателя Сергея Петровича Багрова!

С каждым годом эта печаль и нешуточная тревога за родную землю нарастает. Одно из стихотворений в прозе так и называется «Непокой» [1: 238]:

            Великое русское поле, поросшее юным лесом, чертополохом и лебедой. Здесь когда-то работали агрегаты, выращивая хлеба. А теперь тишина. Лишь глубокой осенью среди дикой травы, поднимается что-то бывшее, трудовое. Может быть, это тень забытого труженика полей, кого разбудил непокой, и он встал, чтоб понять: будем жить мы на этой грешной земле? Или – нет?

            Неспокойная тишина. Неожиданно в лоне её что-то чутко зашелестело, как от лопастей хлебной мельницы, запустил которую тот, кто опять становится хлеборобом.

            Неужели такое не сбудется?  – спрашиваем себя. И молчим, принимая действительность полным сердцем.

Размышляя над этимнебольшим, но проникновенным произведением С.П. Багрова, я подумала, что онопо духу перекликается в истории русской литературы с эпохальным романом М. А. Шолохова «Поднятая целина».  А что если эта заброшенная земля снова станет поднятой целиной?!

Да, конечно, сейчас иные времена и иные беды, но всё та же русская земля и всё тот же русский характер…Рано их проклинать и хоронить! Именно поэтому русская литература, как плодородная почва, по-прежнему рождает новых и новых писателей, верных сынов своего Отечества.

Мы внуки земли и огню родичи,

Нам радостны зори и пламя свечи,

Язвит нас железо, одежд чернота,

И в памяти нашей лишь радуг цвета.

(Николай Клюев)

Литература

  1. Багров С.П. Короткая передышка: рассказы и очерки / Сергей

Багров. –Вологда: Сад-огород, 2019. – 359 с.

2.Иоанн Златоуст. Толкование на послание к Эфесянам // Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константино-польского, в русском переводе. Издание С.-Петербургской Духовной Академии, 1905. Том 11. Книга 1. С. 5-218.

https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Zlatoust/tolk_67/12

  1. Флоренский, П. А. Сочинения: в 2 т. Т. 2: У водоразделов мысли / П. А. Флоренский. – Москва: Правда, 1990. – 447 с.
  2. Яцкевич Л.Г. Православное слово в творчестве вологодских

писателей.  Науч. ред. В. Н. Бараков. – Москва ; Вологда : Инфра-Инженерия, 2019. – 388 с.

Юрий Максин

Юрий Максин:

ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ, или ИСТОРИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

Другим измерением я называю параллельный мир, который мы посещаем во снах. Других измерений много, как много снов, где мы встречаемся в разных, не вполне обычных обстоятельствах с людьми давно ушедшими, как говорится, в мир иной. Они умерли старыми, но мы встречаем их молодыми, какими, бывает, никогда их и не видели. Это не совсем память, потому что мы видим их в незнакомых местах, в обстоятельствах их, а не нашей жизни.

Нас иногда приводит туда, в другое измерение или параллельный мир, творческое воображение, когда из нас льются строки, а вместе с ними льются слёзы из глаз. Их потом не смыть никаким дождям времени. Они и остаются несмываемыми как свидетельство таинственного, удивительного контакта с непознанным.

Математики давно говорят о многомерности мира. Многомерен и человек, а точнее, его душа. Перед её мысленным взором, внутренним – другомерным взором, предстают иногда картины, пережитые предками её нынешнего носителя.

И чаще всего это сны. А иногда – контакт с «инопланетянами», а иногда…

А иногда это встреча с Всевышним, какая она – не знает никто, хотя каждого она ждёт.

Апостолам, увидевшим преображённого Христа, был явлен параллельный мир, другое измерение. Воскресший Христос – это вестник другого измерения.

Воскресающие в наших снах предки – вне времени и вне пространства. Они в нас. Они старились в течение жизни на наших глазах, но бывает так, что мы видим их молодыми, в только им известных обстоятельствах. Так я увидел отца на войне…

Бойцы были маленькие, как шрифт, рассыпанный на листе бумаги. Я глядел на эти движущиеся точки откуда-то сверху. Одна из них отделилась и стала ко мне приближаться. И я увидел, что это отец. И я услышал: «Здравствуй, сынок», хотя он ничего не говорил, да и меня тогда ещё не было.

И мы с ним говорили без слов, потому что сон, так мы его называем, длился. Отец был в запылённых обмотках, пыльной, пропахшей потом и кровью гимнастёрке. Он был рядом со мной двадцатилетний, а мне было шестьдесят пять, но я знал, что он мой отец, а я его сын.

И не было ничего ближе нашей кровной связи в наших бесплотных телах. А где-то ещё была мама. Но шла война, и отец ещё не вернулся домой. И меня ещё не было, но услышал же: «Здравствуй, сынок».

И седины мои ничего не значат, он для меня вечно отец, я для него вечно сын. И едины мы в Духе Святом, в Единой Мировой Душе. Животворящей, дарующей нам на краткий земной миг тело, чтобы прошли мы свой земной путь и вернулись в другое измерение. Вернулись душой, а не телом. На мой взгляд, Рай и Ад – это два разных измерения, и куда мы попадём не известно. Что-то из нашей земной жизни должно перевесить…

Бывают дни, когда я не хочу возвращаться из другого измерения. Я хочу вместе с отцом сражаться с врагами Отечества – за правду, за справедливость на Земле.

Я не расспрашивал отца о войне, щадя его больное сердце, а сам он о ней не рассказывал, как я теперь понимаю, щадя наши неокрепшие детские души. Он прошёл и Сталинград и Прохоровку. И был ранен и там, и там в одну и ту же руку – разрывной пулей и осколком авиабомбы. Осколок так и ушёл вместе с ним в землю родной деревни, на её кладбище, таким образом «долетев» в места, где боёв не было вовсе. Где отец моего отца, а мой дед – участник Первой мировой – возглавлял бригаду оставшихся в тылу умельцев, не подошедших по возрасту, и делавших приклады к винтовкам и автоматам Великой Отечественной.

Из другого измерения появляется поэзия, Божественные откровения, явленные пророкам, об этом хорошо сказал Пушкин своим, на мой взгляд, лучшим стихотворением – «Пророк». И недаром Гоголь обозначил жанр своего гениального произведения «Мёртвые души» – поэма.

И почему был сожжён второй том «Мёртвых душ»? Может быть, автор не ощутил в нём другое измерение – поэму.

Стихотворение «Зов крови» пришло ко мне во сне, и для меня оно тоже свидетельство другого измерения или параллельного мира, где живо, но по-другому, всё, что происходило с человечеством и каждым человеком в отдельности, и продолжает жить по своим законам.

 

ЗОВ КРОВИ

 

Однажды в беспробудно-долгом сне

зов крови перенёс меня к войне.

Туда, где в подсознанье предо мной

за высоту всё шёл смертельный бой.

 

Солдаты штурмовали вражий дот –

плевавшийся огнём бетонный рот.

Я видел их, не видели меня

бойцы в лучах смертельного огня.

 

Они ползли по смертной высоте

к смертельно-неизведанной черте

на карте-рубеже солдатских душ,

где нет ни зноя, ни метущих стуж.

 

Один из них взор обратил ко мне

и вырос вдруг, приблизившись во сне.

Как будто сквозь магический прицел,

я на него средь боя посмотрел.

 

На просветлённом памяти стекле,

на воющей, страдающей земле

двадцатилетний юноша стоял.

Я в нём отца вне времени узнал.

 

Стоял он, запылённый от степей,

от зноя их сожжённых ковылей,

от выжженных снарядами полей,

и фляжку протянул: «Воды налей».

 

«Я ж не рождён ещё! – ему я закричал. –

Я ж никогда, отец, не воевал!

Ты не пришёл ещё с оконченной войны,

мы с братом и сестрой – не рождены!

 

Но я найду живительной воды,

мы вместе будем у черты беды!»

Ушел солдат, как повернул прицел,

на высоту, где смертный бой кипел.

 

Бойцы ползли всё выше, вразнобой, –

кого-то в землю припечатал бой.

Но вот один боец, потом другой –

на рубеже!

«Отец, возьми с собой!»

 

Отец прорвался на рубеж побед.

Он вечно жив. А нас с ним рядом… нет?

 

  1. 11. 2019 г.

 

Лидия Довыденко

Лидия Довыденко:

Вечные слова (Певец вологодского слова. К юбилею Людмилы Яцкевич)

Вышла новая книга-монография Л.Г. Яцкевич “Православное слово в творчестве вологодских писателей”,  – Москва-Вологда, 2019. Людмилу Григорьевну, её исследовательские работы по краеведению, русской словесности и прозаические труды хорошо знают в научных и писательских кругах.  Она  доктор филологических наук, профессор, автор двухсот публикаций по языкознанию и вологодскому краеведению, в том числе десяти книг («Русское формообразование», «Структура поэтического текста», «Поэтическое слово Николая Клюева», «На золотом пороге немеркнущих времён: Имена собственные в поэзии Н. А. Клюева», «Очерки морфологии вологодских говоров», «Слово о родной деревне», «Квасюнинская поговорочка» и другие). Подготовила и издала словарь «Народное слово в произведениях В. И. Белова» (2004). Участвовала также в составлении «Словаря вологодских говоров», школьных словарей «Вологодское словечко» и «Золотые россыпи», «Поэтического словаря Николая Клюева».

Член Союза писателей России, она публиковалась в журналах: «Вологодский лад», «Берега», «Родная Кубань», а также на сайтах: «Вологодский литератор», «Русская народная линия», «Российский писатель», «День литературы». Автор художественных произведений: сборника рассказов «Вологодская нива» (2004), небольших повестей «Поэт и блаженный» (2017),  «А я всё живу … Повесть о жизни Григория Кононовича Лавреги, рассказанная им самим» (Журнал «Берега», 2019, №3), «Детство на Шексне» (2017-2019, сайт «Вологодский литератор»). Опубликовала  книгу о череповецком поэте, погибшем под Ленинградом в 1943 году: «Владимир Калачёв. Стихи. Письма. Воспоминания»  / Составитель Л.Г. Калачёва (Яцкевич). – Вологда, 2007. – 184 с.

Светлые думы

И вот я держу в руках красивый, объёмный, почти 400-страничный том, впечатлениями о котором хочу поделиться. Он поражает своей композицией и Светом Православия в творчестве вологодских авторов, имеющих разный духовный опыт и разный стилистический почерк. Л.Г. Яцкевич обращается к произведениям таких писателей, как: Константин  Батюшков,  Николай Клюев, Алексей Ганин, Василий Белов, Александр Романов, Николай Рубцов, Виктор Коротаев, Ольга Фокина, Михаил Карачёв, Александр Цыганов, Николай Устюжанин,  Алексей Шадринов, Александр Пошехонов, Наталия Сидорова, Юрий Максин, Андрей Лушников  и некоторых других.  Автор постоянно обращается к духовной поддержке святителей Тихона Задонского и Игнатия Брянчанинова, которые тоже родились на Русском Севере. Светлые думы, воплощённые  в благодатным слове писателей Вологодского края, привлекают читателя.

Как отмечает автор книги «Православное слово…”, ещё в 1855 году после паломничества по Вологодским и Белозерским местам писатель Андрей Николаевич Муравьев назвал свою книгу  о Вологодчине, отмечая духовный подвиг святых православных подвижников, – “Русская Фиваида на Севере». Эту намоленность северной земли и посеянные в ней зёрна христианского духа мы ощущаем и сегодня.

Свет православной веры воплотился в художественных образах и поэтических символах в произведениях вологодских мастеров слова, а Людмила Яцкевич рассматривает их творчество с точки зрения православной этики и эстетики, построив книгу на основе ключевых понятий: вера, истина, любовь, терпение, красота, молитва, радость, грусть, слово, покаяние, соборность.  Каждое из этих слов, вечных спутников жизни русского человека, стало названием отдельной главы книги.

 

Слова роднящие

 

В мире, где каждый день СМИ проливают на наши головы негатив (слова грабеж, воровство, падение нравов), так отрадно открыть книгу Людмилы Григорьевны и напитаться благодатью, наполнить своё сознание очищающими словами, как написал Юрий Максин:

Немного в целом Мире вечных слов,

ваяющих сознание народа:

Любовь, Семья, Отечество, Природа,

Надежда, Вера и опять Любовь.

Они роднят и очищают кровь.

«Имеют ли право писать о Православии не святые и не богословы?» –  задаётся вопросом автор книги. Можно ли писать об истине, “не ведая истины”? Конечно, нет.  Однако православный дух пронизывает русскую литературу и приближает её к истине. “Духовный опыт, – пишет Людмила Яцкевич, – связан с умением созерцать, то есть видеть мир в органическом единстве, в центре которого Бог”. Для художественного созерцания писателям  необходимо творческое безмолвие, о котором поэт Юрий Кузнецов сказал: “очами духа светит щит молчанья”.

 

Святая Русь

 

“Россия, Русь! Храни себя, храни! ” – завещал нам вологодский и мировой величины поэт Николай Рубцов. Святое близко стоит к Священному, о чём много думал Николай  Клюев, пытаясь разбудить «духовных слепцов». Людмила Григорьевна сожалеет, что некоторые современные писатели и читатели утратили  священные начала жизни. Она опирается на размышления   философа И.А. Ильина о том, что духовная рана современной культуры – утрата священного. Часть человечества пыталась «создать культуру без веры, без сердца, без созерцания, без совести, и ныне она переживает своё крушение и бессилие». Путь к священным истокам требует духовного мужества.

«Нерукотворную Россию свидетельствую, братья,  Вам», –  писал Николай  Клюев. Нерукотворную – значит святую. Поэт говорил: «Узнал я, что существует тайная, скрытая от гордых взоров иерархия, церковь невидимая, Святая Русь… Есть души, связанные между собой клятвой спасения мира, клятвой участия в плане Бога, раскрытия красоты лика Божьего».

Неслучайно Николай Гумилев сказал о Клюеве: “Славянское ощущение светлого равенства всех людей и византийское сознание золотой иерархичности при мысли о Боге”.

А Клюев как будто писал для нас, сегодняшних:

Сгинь, Запад, – змея и блудница.

Наш суженый  – отрок Восток…

 

Не зовите нас в Вашингтоны,

В смертоносный железный край!

 

Слепцы, различаете небо восточное…?

 

Постижение Божьей правды

 

Слов «Святая Русь» почти не встретишь у вологодских поэтов, вместе с тем они относятся к Отечеству как к святыне, – отмечает автор исследования.

Белый храм как священный образ России мы встречаем у дореволюционного писателя Никона Рождественског, епископа Вологодского, у поэтов Виктора Коротаева и Николая Рубцова. Вот как говорил о  Ферапонтове Николай Рубцов: «И казалась мне эта деревня чем-то самым святым на земле». А вот его поэтические строки  о  святыне Вологды:

Красотою древнерусской
Обновился городок.

Снег летит на храм Софии,
На детей, а их не счесть.
Снег летит по всей России,
Словно радостная весть.

Лики святой Руси просвечивают в произведениях Василия Белова, Ольги Фокиной, Александра Романова, Алексея Шадринова, Александра Цыганова.

Постигать Божью правду  – тяжелейший духовный труд. Автор книги сравнивает двух авторов, написавших о Соловецком лагере, Бориса Ширяева и Захара Прилепина. Борис Ширяев полученный в лагере духовный опыт выразил в книге “Неугасимая лампада”.  Уже после окончания Великой Отечественной войны, всмотревшись в прошлое, написал: “Дивная, несказанная прелесть преображённого Китежа засияла из-за рассеянной пелены прошлого, смрадного тумана. Обновлёнными золотыми ризами  оделись обгорелые купола Соловецкого  Преображенского собора, вознеслись в безмерную высь и запели повергнутые на землю колокола. Неземным светом вечного духа засияла поруганная, испепелённая, кровью и слезами омытая пустынь русских святителей, обитель веры и любви. Стоны родили звоны. Страдание – подвиг, временное сменилось вечным».  Писатель-творец научался правде у Бога-Творца.

Когда этого не происходит, у писателя возникает ложный образ мира, как это произошло у Прилепина в романе “Обитель”. Главный герой его – не политический заключенный, а столичный молодой человек, убивший отца. Это уголовный преступник. Основное внимание Прилепина уделено его любовным похождениям, а не безвинным узникам, сохранившим в духовном борении чистоту души. Фальшивый сюжет: у Прилепина происходит подмена  истинных духовных трагедий мучеников описанием физиологические страдания плоти грешного человека. А книга Бориса Ширяева – постижение Божьей правды. В русском национальном сознании Соловки – святыня, духовный оплот Отечества, непобедимый, преображённый Китеж, потому что там на протяжении веков не прекращалась молитва. Там в разные времена страдали жертвы безбожного произвола.  В поэме “Соловки” Николай Клюев вспоминает святых Соловецких: преподобных Изосима и Савватия, пономаря Авиву, строителя пустыни Феодора, рассеченного саблей отца Парфения, отрока Ивана на колу. И сам автор через несколько лет после написания этой поэмы был арестован и расстрелян.

А недавнее награждение Захара Прилепина за героя-преступника говорит только об одном: не читали “восторженные поклонники” поэмы Николая Клюева, не знакомы они  с  наследием русского философа Павла Флоренского, писателей Бориса Ширяева и Олега Волкова. И необъяснимо, почему критик Владимир Бондаренко вознёс Прилепина, зная творчество вышеназванных писателей, которые поняли, что «если физические законы по крепости железные, то духовные законы – алмазные» (отец Павел Флоренский).

 

Жанр молитвы

 

В русской поэзии этот жанр довольно распространён. К нему обращались Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Вяземский, отец Иоанн Шаховской, С.С. Бехтеев, Н.А. Клюев.  Поэтическое созерцание сродни религиозному. О духовном свете невечернем писали многие русские писатели, начиная с А.С. Хомякова. Помню, как впервые я переступила порог храма на поле Куликовом, когда весенний мартовский день клонился к закату, в сумерках зажигался свет в храме. И вспоминались мне строчки Ивана Бунина:

Любил я в детстве сумрак в храме,

Любил вечернею порой

Его, сияющий огнями,

Перед молящейся толпой;

Любил я Всенощное бденье,

Когда в напевах и словах

Звучит покорное смирение

И покаяние в грехах.

Безмолвно, где-нибудь в притворе,

Я становился за толпой;

Я приносил туда с собой

В душе и радости, и горе.

И в час, когда хор тихо пел

О “Свете тихом”, – в умиленье

Я забывал свои волненья

Я сердцем радостно светлел…

«Вечер и утро особенно благодатны, – писал Павел Флоренский своему другу Василию Розанову, – для молитвы, для созерцания». Вот как описывает Флоренский  всенощную службу в Троице-Сергиевой Лавре: «Вечерело. Золотые лучи ликовали. И торжественным гимном Эдему звучало солнце. “Свете тихий” совпадало с закатом. Пышно нисходило умирающее солнце. Сплетались и расплетались древние как мир напевы. Ритмически пульсировало чтение канона. И грусть потери таинственно зажигалась радостью возврата. Слава Тебе, показавшему нам Свет! И звезда Вечерняя стала тогда в алтарное окно. А в сердце всходила неувядаемая радость».

Людмила Григорьевна в своей книге дарит эту неувядаемую радость, напоминая вечные слова русской литературы: стихотворения Константина Бальмонта “Свете тихий”, Александра Блока “Вечерняя”, Марины Цветаевой, вдохновлённой “Вечерней” Блока: “Божий праведник мой прекрасный, свете тихий моей души”.

Постигая эту «неувядаемую радость», мы подобно поэту, «забываем свои волнения», они уходят в осознание Божественной тайны мира, как  в стихах Николая Рубцова:

…и над Родиной, полной покоя,

Так светлы по ночам небеса!

Эти стихи, рождённые  в прикосновении души поэта к тайне мира, перекликаются со словами Игнатия Брянчанинова: “Все существо человека погружается в духовное утешительное наслаждение священным миром Христовым…”

У Рубцова в стихотворении “После грозы”:

 

Как это странно

И все-таки и мудро:

Гром роковой перенесть,

Чтоб удивительно

Светлое утро

Встретить, как светлую весть.

 

Как это созвучно с библейским “Свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

По словам Игнатия Брянчанинова, вера является “причиной сердечного спокойствия, сердечного благодатного мира» – этих драгоценных свойств христианской души.

 

«Любовь на вечный срок»

 

 

Христианский идеал любви в книге «Православное слово…» рассматривается в творчестве таких вологодских поэтов, как Николай Рубцов, Михаил Карачёв, Нина Иванова-Романова. Строки Николая Рубцова о «неувядаемом цветке, неувядаемой ниве» перекликаются  с библейской и святоотеческой традицией понимания любви. Земная жизнь конечна, как полевые цветы, а  душу человека наполняет «любовь на вечный срок». Сквозь неё прозревает поэт  Святую Русь в стихотворении «Жар-птица». Лирический герой, познав суету земной жизни, возвратился домой для того, чтобы узнать святую истину любви. В стихотворении «Старая дорога»  он признаётся в любви к «древним дорогам» родины, видит над ней «голубые вечности глаза»:

 

Здесь русский дух в веках произошёл…

И ничего на ней не происходит,

Но этот дух пойдёт через века!

 

К голосу души прислушивается Михаил Карачёв. «Все дарования без любви ничто», – этими апостольскими словами можно определить духовное и художественное мерило русской поэзии. Чувство поэта сродни молитве, творческое восхищение души – сила, побеждающая смерть.

О жизни и поэзии Нины Ивановой-Романовой, судьба которой сложилась трагически, Людмила Яцкевич пишет как о судьбе поколения, представителями которого стала поэтесса и её Герой –  Александр Афанасьев. Её стихи и роман «Книга жизни» оставили нам живые чувства: любовь и горечь вечной разлуки, мужественную победу над обстоятельствами. В стихотворении «Мысли без оглядки», посвящённом Анне Ахматовой, с которой Нина Михайловна была знакома, она писала:

Как ты ошибся, человек!

Ты торопил себя безмерно

Не в этот ли двадцатый век,

Кровавый, грубый, лицемерный?

Автор книги хотела бы создать портрет Нины Ивановой-Романовой, с которой она была знакома в молодости в 60-80 –е годы. Людмила Яцкевич пишет: «Стихи и роман потрясли меня глубиною чувств, суровой судьбой героев, красотой романтического, необыденного восприятия жизни».

 

Редко-редко, меж дождем и градом,

спазмой горла, горьким жестом рук –

И ко мне заглядывает Радость,

Словно лето за полярный круг.

 

Эта светлая радость верной любви – духовная сила, которая преодолевает мировые катастрофы.

 

«Священный дар красоты»

 

В главе «Красота» Людмила Яцкевич размышляет о рассказе Николая Устюжанина «Вечная девушка». В храме молодой человек увидел на клиросе среди поющих необыкновенную девушку, он ощутил в крови «неутихающую нежность». Однако образ целомудренной, божественной красоты был ограждён от земных проявлений любви: девушка оказалась горбуньей. «Слёзы разбитого счастья» ощущал на лице герой рассказа, обращаясь к Богу в молитве, чтобы Он «открыл тайну произошедшего». И вот «восторги утихли», «сменились ровным ходом отрезвлённого сердца». Описывая духовное возрастание молодого человека, писатель в своём рассказе сплетает в единый узор земное и небесное.

Гёте говорил: «Красота – в глазах смотрящего». Такой вывод делает и Л.Г. Яцкевич, размышляя над рассказом А.А. Цыганова «Садовник». Писатель реалистично изобразил внешний облик главного героя, неудачливого, униженного и бедного человека, и по контрасту показал прозорливо его сокровенную душу, красоту которой люди не замечают. По своему терпению, любви к ближнему и милосердию его душа уподобилась Христу, которого в Евангелии называют «Господином виноградника».

 

«Свете тихий от народного лика»

 

 

Духовная радость и чистота живут на страницах книги Людмилы Григорьевны. Обращаясь к творчеству вологодских писателей, она напоминает нам о «вековом родстве», не раз выручавшим и спасавшим народ в годину горя, беды. Она выполняет свой главный творческий долг – напомнить об исконном соборном единстве православных людей и о его сохранении:

 

И поныне те злодеи

Рвутся к власти неспроста.

Что ж мы в горе холодеем?

Встанем,

Встанем в круг родства! (А.А. Романов)

 

Русский народ издавна соборность жизненного уклада определял словом «лад». Книга с этим названием Василия Белова напоминает о соборном сознании, включающем веру, главную хранительницу русской земли, труд и русскую природу. А как потрясающе напоминает книга Людмилы Яцкевич об исконно русском, древнейшем слове хор. Хоровое пение было распространено на Руси в церкви и в быту, было выражением соборного сознания народа. Отмечаемое митрополитом Иоанном Сычёвым хоровое пение – это «свидетельство богатства соборного опыта, поднимавшегося в иные мгновения до вершин истинно святоотеческой чистоты и ясности».

«Невыразимы смертными словами» величие духа русского народа, его судьба, здесь нужны «вечные слова», которые и находит автор книги, созидая её как молитву под благодатным покровом умиления, полноты сердечного чувства. Прочитав книгу, ты прошёл тем путём, который объединяя с ушедшими и грядущими поколениями,  подобен нашей жизни, нашему земному пути среди родных просторов и сквозь историческое время Отечества,.

А вологодские писатели подобны «вещим Бояновым сынам» (Н. Клюев), которые своим православным словом несут благую весть – твёрдое желание соборного единения народа и   созидания нетленной России.