Слово писателя Поэзия Проза Тема Новости
Слово писателя
Юрий Павлов:
«ПРИВЫЧНОЕ ДЕЛО» В. БЕЛОВА В КРИТИКЕ РАЗНЫХ ЛЕТ

С момента выхода «Привычного дела» прошло более пятидесяти лет. Это произведение, его герои и «деревенская проза» в целом вызывали, вызывают и будут вызывать взаимоисключающие оценки. В их основе лежит разное отношение к крестьянскому и шире – традиционному русскому миру, отношение, уходящее своими корнями как минимум в XIX век.

В учебнике «История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи» полемике вокруг повести Белова уделяется чуть меньше страницы, и в этом уже видится четко выраженная позиция Марка Липовецкого и Михаила Берга, авторов главы. Суждения критиков-патриотов (имена которых не называются и цитаты из которых не приводятся) передаются через высказывание Игоря Дедкова, предвзятость которого, на мой взгляд, очевидна [4: 498].

Статья Дедкова «Страницы деревенской прозы» приводится в учебнике как пример восприятия либеральной критикой «Привычного дела» Белова. Об этом восприятии можно судить лишь по одной цитате, ибо одна цитата только и приводится Липовецким и Бергом. Идея вины Ивана Африкановича, заявленная в последней части суждений Дедкова, совпадает с мнением Аллы Марченко, обращающей внимание на пошехонство героя, на «его трагикомическую безответственность».

«Чуждый взгляд иноплеменный» явлен и во всех суждениях Анатолия Бочарова о повести Василия Белова. Сначала профессор МГУ с удивлением сообщает, что «существуют, оказывается, такие люди», как распутинская Анна, беловский Иван Африканович, носовский Савоня. А дальше – больше: «Но как должно быть страшно поверить в их реальность, принять их реальность, примириться с этой реальностью! И вдвойне страшно умиляться ею» [3: 154]. Кульминацией в рассуждениях критика-космополита является сравнение коровы Рогули с Иваном Африкановичем [3: 234-235].

Еще одним примером непонимания «Привычного дела» Белова является объемная работа Александра Солженицына «Василий Белов» [8]. В первом абзаце статьи автор, перечисляя бытовые реалии повести Белова «Привычное дело», определяет их как «все то, из чего слагается вечное». Однако главный интерес Александра Исаевича вызывает не вечное, а «преходящее», как он сам уточняет, – «советско-колхозное». К нему писатель относит «неторопливые пересуды мужиков», пьянство, обман уполномоченного…

Такая – весьма характерная для Солженицына – социально-историческая привязка событий повести вызывает возражения, часть из которых приведу. Конечно, пересуды, пьянство, обман начальства возникли задолго до колхозов и не исчезли в постсоветское время. Более того, в последние 25 лет все эти негативные явления, пьянство в первую очередь, приобрели гораздо больший масштаб, чем при жизни героев «Привычного дела». Очевидно и другое: без колхозов и советов были, есть и будут много пьющие народы, страны.

Итак, в самом начале статьи (и затем неоднократно) Солженицын интерпретирует факты и события повести с социально-классовых позиций, продолжая, по сути, традиции Белинского, Добролюбова и их многочисленных последователей XIX–XX веков, «неистовых ревнителей» социалистического реализма в том числе. Уже это не позволяет писателю объективно оценить «Привычное дело» в целом и образ главного героя в частности.

Иван Африканович Дрынов характеризуется Солженицыным как природный человек с закрепленным социальным статусом, «только и мыслимый (разрядка моя. – Ю.П.) в отведенной ему непритязательной колее, на своем привычном месте». Эти слова – убийственная самохарактеристика Солженицына: позиция писателя совпадает с позицией кумира его молодости Льва Троцкого и других «пламенных революционеров».

Ключевое слово, через которое Александр Исаевич определяет личность Дрынова – это покорность. Покорность власти и событиям. А все чувства, мысли, поступки героя, не вписывающиеся в данную схему, характеризуются писателем своеобразно, типично по-солженицынски. Например, поведение Дрынова на колхозном правлении (где решается вопрос о справке для паспорта) называется «бунтом», «воинственностью <…> недостоверной». И далее о Дрынове, участнике Великой Отечественной войны, говорится с позиции все той же покорности: «Отвоевал войну, уцелел <…>, таким же тихим и смирным, совсем не героем».

В своей оценке Дрынова Солженицын совпадает как с коробочками партийности 60–70-х годов минувшего века, так и с современными либеральными пустозвонами. Это они видели и видят в герое Белова социального младенца, человека с доличностным сознанием, интересы которого дальше деревенской околицы не простираются, недочеловека, чья жизнь схожа с существованием коровы Рогули.

Подобные взгляды довольно точно прокомментировал более 30 лет назад Юрий Селезнев. Приведу ту часть рассуждений критика, которая воспринимается и как ответ Солженицыну. Селезнев обращает внимание на то, что «сквозь него (Дрынова. – Ю.П.) шесть пуль прошло, что с его орденом Славы сын Васька бегает» [6]. В отличие от всех тех, кто не видел и не видит в действиях советских солдат ничего, «кроме слепого подчинения независимым от них обстоятельствам», Ю. Селезнев на примере Дрынова справедливо утверждает идею «беспримерного подвига народа в Отечественной войне».

К сказанному критиком нужно добавить то, о чем он не упомянул (видимо, посчитав это очевидным) и что Солженицын не заметил или не захотел заметить. Всю войну Иван Африканович находился на передовой, в пехоте, на всех фронтах. Помимо ордена Славы, у Дрынова есть и орден Красной Звезды, и другие награды (о них, со слов Катерины, говорится без уточнений). О многом свидетельствует и тот факт, что под Смоленском Иван Африканович возглавлял группу, которая была направлена в немецкий тыл взорвать мост и взять языка.

Рассуждения Солженицына и других о покорности, пассивности Дрынова не стыкуются и с эпизодом из мирной жизни. Во время пахоты, когда Иван Африканович с Мишкой объезжали телеграфный столб, плуг скользнул и прицеп выскочил на поверхность… На призыв разъяренного Дрынова остановиться Мишка отреагировал так: «А-а, подумаешь! Все равно ничего не вырастет»; «И чего ты, Африканович, везде тебе больше всех надо».

Слова «везде», «больше всех» указывает на то, что Ивана Африкановича отличает совестливое отношение к жизни. Показательны в этом отношении реплики Дрынова, обращенные уже к Митьке: «Привыкли все покупать, все у тебя стало продажное. А если мне не надо продажного? Ежели я неподкупного хочу?»

Именно на совестливость Дрынова следует обратить внимание любому человеку, пишущему о «Привычном деле». Однако Солженицын, как и многие авторы, этого не сделал. Я лишь на одном примере пунктирно обозначу, какие открываются горизонты в понимании образа и разных проблем, если следовать по указанному пути.

Напомню, что из скошенного в колхозе сена Иван Африканович получал лишь 10% для собственной коровы, что было, по его словам, «мертвому припарка». Поэтому Дрынов вынужден тайно косить сено в лесу по ночам. В отличие от либеральных авторов, утверждающих, что воровство – русская национальная традиция, Василий Белов неоднократно обращает внимание на то, какие душевные муки испытывает Дрынов, поставленный властью в положение без вины виноватого, человека, нарушающего закон.

Примерно тридцать лет звучат голоса, что Иван Африканович – уходящий человеческий тип, на его смену приходят настоящие герои своего времени – Гехи-мазы, дети и внуки «напористых махинаторов» и им подобные. Уточню: эгоцентрические личности, люди без стыда, совести, сострадания к ближнему, любви к народу, Родине… Убежден, Иван Африканович – это вечный тип совестливого амбивалентного русского человека, и его уход с исторической сцены будет символизировать конец России.

Сказанное, конечно, не означает, что Дрынов – идеальная личность. Именно так интерпретируют взгляды «правых» критиков не одно десятилетие «левые» и либеральные авторы. Для нечистоплотных исследователей и для тех, кто готов верить на слово либеральным и прочим «мудрецам», приведу суждения Вадима Кожинова (именно его точка зрения беспардонно-лживо перевирается в указанном учебнике) и Юрия Селезнева: «В повести нет, в частности, превосходства человека, живущего на земле, землей, над людьми, ведущими иной образ жизни, нет идеализации “патриархальности” и т.п. Герой Белова нисколько не “лучше” людей, сформированных иными условиями: он только – в силу самого своего образа жизни – обладает единством бытия и сознания – единством практической, мыслительной, нравственной и эстетической жизнедеятельности» [5]; «В герое Белова очевидны и положительные, и негативные черты “деревенского” и в целом – человеческого характера. Иван Африканович – не ангел, не икона, не идеал, но и не “отрицательный тип”» [7].

Еще одна особенность статьи Солженицына – очень вольная трактовка отдельных эпизодов повести, нарушение фактологической и образной достоверности. Например, в тексте утверждается, что «через две недели (после заседания правления колхоза. – Ю.П.) председатель добродушен к беглецу». Но, во-первых, случайная встреча Ивана Африкановича с председателем произошла через шесть недель после заседания, на сороковины Екатерины. Во-вторых, нет никаких оснований говорить о добродушии председателя: он, бригадир и Дрынов помянули покойницу за углом магазина. Домой же к Ивану Африкановичу председатель отказался идти: «времени-то нет».

Вот еще один пример: Солженицын утверждает, что «в пьяный час уговаривает Митька зятя: ехать прочь из колхоза на Север». Однако беседа героев происходит ранним утром – в трезвом виде, без спиртного – на огороде Дрынова, где он окучивал картошку. Среди доводов Митьки, приводимых Солженицыным, опущен главный, повлиявший на решение Дрынова ехать на Север: «Ты хоть бы о ребятах подумал, деятель». Весомость данного аргумента подчеркивается и авторской характеристикой («подействовал сильнее всех других»), и признанием героя. Он после возвращения из неудачной поездки говорит: «Думаю, ребятишек полный комплект, и все в школу ходят, кормиться надо, а дома какой заработок?»

Заработок, напомню, 10-15 рублей.

Солженицын, перечисляя колхозно-советские реалии «Привычного дела», говоря о «необличительно-гневном» изображении «колхозных бесчинств», данный наиважнейший факт почему-то не приводит. Забывают о нем (как и о многом другом: Катерина ложится спать после одиннадцати, а в три часа она уже на ногах; ее муж до колхозной работы, пройдя четырнадцать верст в оба конца, тайно косит в лесу для своей коровы и т.д.) и те авторы, которые, подобно Владимиру Личутину, утверждают, что советско-колхозный дом для Белова – «добрый дом» [6: 6].

В статье немало неточностей другого типа, обусловленных все тем же социально-ограниченным видением человека, событий, времени. По мнению Солженицына, «не очень правдоподобно, что председатель сдается, не обращается в милицию…». В данном случае Александр Исаевич, видимо, исходит из того, что каждый представитель власти – законченный подлец и трус. У Белова же социальный статус героя не исчерпывает человеческой сущности его. Председатели колхозов в «Привычном деле» показаны разными людьми. Соседнего председателя Иван Африканович называет хорошим мужиком: он и за работу заплатил прилично, и разрешил Дрынову тайно косить траву для своей коровы на чужой территории. Да и местный бригадир делает вид, что не знает о ночной косьбе. До известных событий также ведет себя и председатель колхоза, в котором работает Дрынов.

Возвращаясь к эпизоду, вызвавшему критически-негативное отношение Солженицына, нужно подчеркнуть: Александр Исаевич не увидел того, что, казалось бы, лежит на поверхности и что художественно-убедительно, мастерски показал Белов через портретные характеристики, речи и поступки персонажей. Схватка Дрынова с председателем изображена как противоборство двух фронтовиков, двух мужчин. Представитель власти с трудом смирил свою злобу, «со страдальческой гримасой» выполнил требование Ивана Африкановича, ибо оно законно с юридической и человеческой точки зрения. А желание жаловаться в милицию у председателя даже не могло возникнуть: он из тех, кто не жалуется и не «стучит». Один из вариантов реакции героя на проблемные ситуации дан в эпизоде (пропущенном Солженицыным), когда бригадир посылает своего начальника «по матери».

Желание жаловаться в милицию гипотетически могло возникнуть только у районного уполномоченного. Через этот эпизодический образ властный «срез» советско-колхозной жизни показан ярче всего. Поэтому вызывает удивление, что данный образ, по сути, остается вне поля зрения Солженицына.

И еще: «Привычное дело» – это прежде всего повесть о любви, поэтичной, глубокой, настоящей, стыдливой, стеснительной, горячей… Любви между мужчиной и женщиной, любви к детям, дому, природе, животному миру, малой Родине посвящены лучшие страницы произведения. И мимо этого главного умудрился пройти Александр Солженицын. Слово «любовь» в его размышлениях встречается лишь один раз в таком контексте: «малые дети явлены нам не просто с любовью – но с вниманием и пониманием к каждому…».

Вообще, наставления Солженицына на деревенскую тему, адресованные Белову, воспринимаются с ироническим удивлением, ибо Александр Исаевич, конечно, сельской жизни не знал. Вспомним хотя бы миф о послевоенном поголовном бегстве из колхоза и таком массовом предпринимательстве: «и ездят они по всей стране, и даже в самолетах летают, потому что время свое берегут, а деньги гребут тысячами многими» («Один день Ивана Денисовича»).

В основе солженицынского видения деревни лежат стереотипы, которые Белов назвал вульгарно-социологическими, ложными, лживыми. Подобные представления о крестьянстве Василий Иванович проиллюстрировал «фиктивным образом» «стяжателя Гаврилы» из горьковского «Челкаша» [2: 158-160].

Новый и в какой-то мере неожиданный сюжет в разговоре о «Привычном деле» возник в ходе беседы Василия Белова с Владимиром Бондаренко в 2002 году. На вопрос критика: «Есть что-то близкое в тебе, Василий Иванович, от твоего главного героя Ивана Африкановича? Похож ты своим характером на него?», – писатель ответил: «Полно общего. Есть сходство, безусловно. Но, конечно, полного сходства у Ивана Африкановича ни со мной, ни с тремя-четырьмя прототипами нет. Это же художественная литература». О том, как создавался образ главного героя, Белов рассказал следующее: «Сначала, когда писал «Привычное дело», имел в виду одного земляка, потом – другого, дальше еще. Три-четыре, не больше. Но вместе-то получился совсем иной художественный герой <…> Иван Африканович – частично я сам, частично – другие люди» [1: 202].

Владимир Личутин уже после смерти Василия Белова задавался вопросом, в чем же секрет «Привычного дела». Повесть, по мысли ученика Белова, «без особого сюжета, вроде бы, без интриги, без вспышки чувств, тихая непритязательная деревенская судьба, «обыкновенная история» <…> Белов напомнил широко известное <…>, но изрядно подзабытое: о самом сложном можно писать вот так, по-крестьянски просто, певуче, образно, без всяких кулинарных изысков <…> – но душу-то, братцы мои, изымает из груди» [6: 6].

Художественные и человеческие секреты «Привычного дела» и его главного героя еще будут раскрывать новые поколения критиков, литературоведов. И одним из главных успехов на этом пути, думается, –наличие у исследователей беловского шедевра русского духа и сострадающей души.

 

Использованная литература:

  1. Белов В. Молюсь за Россию // В. Бондаренко. Серебряный век простонародья. – М., 2004. – 512 с.
  2. Белов В. Ремесло отчуждения // Новый мир. – 1988. – № 6.
  3. Бочаров А. Требовательная любовь. Концепция личности в современной советской прозе. – М., 1977. – 368 с.
  4. История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи / Под ред. Е. Добренко, Г. Тиханова. – М., 2011. – 792 с.
  5. Кожинов В. Ценности истинные и мнимые // Кожинов В. Статьи о современной литературе. – М., 1982.
  6. Личутин В. Домой, в Тимониху // Завтра. – 2012. – № . – С.6.
  7. Селезнев Ю. Василий Белов. – М., 1983. – 144 с.
  8. Солженицын А. Василий Белов // Новый мир. – 2003. – № 12. – http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/12/solzh.html.
Виктор Бараков:
КЛЮЧ ОТ РУССКОЙ ДУШИ К тридцатилетию творческой деятельности Николая Зиновьева

Писать Николай Зиновьев начал примерно с 1982 года под впечатлением стихов, опубликованных в журнале «Кубань»: «Я купил журнал «Кубань», который у нас издавался, прочитал стихотворения и думаю: дай я напишу, ну, и штук 6-7 написал, отослал. Приходит мне письмо: приезжай. Я приехал, поговорил со мной редактор, кое-что подправил и дал в следующем номере мою подборку – это была моя первая публикация, которой я безумно гордился, даже гонорар получил: 66 рублей». (1). Тридцать лет назад, в 1987 году в Краснодарском книжном издательстве вышла первая книга стихотворений Николая Зиновьева «Я иду по земле». Впрочем, сам Зиновьев довольно сдержанно к ней относится: «– Из первой книжки у меня одно стихотворение вошло в книжку, в какую, не помню. «Куда меня ночка морозная вынесла», вот с такой длинной, не свойственной мне строкой. И мне сейчас кажется, что оно не моё». (2). Подлинное признание поэта из провинции пришло позже, в 90-х годах, и само по себе оно было почти чудом. Стали выходить книги в московских и местных издательствах: «Полет души», 1997 г.; «Седое сердце», 1999 г.; «Дни, дарованные свыше», Москва, 2003 г.; «На самом древнем рубеже», Краснодар, 2004 г.; «Новые стихи», Москва, 2005 г.; «Я наследник любви и печали», 2007 г.; «Души печальные порывы», 2006 г.; «Вкус огня», 2007 г.; «На кресте», Новосибирск, 2008 г.; «Я – русский» стихи, Киев 2008 г.; «Я – русский» стихи, Краснодар, 2008 г.; «Призрак оптимизма» стихотворения, Краснодар  «Советская Кубань» 2010 г.; «Дождаться воскресения» стихи, Ростов-на Дону, «Ирбис», 2013 г.; «Ночной дневник» Ростов-на Дону, «Ирбис», 2015 г.; «Стена» Ростов-на Дону, «Ирбис», 2016 г.; «На родине» Ростов-на Дону, «Ирбис», 2016 г.; «Сборник стихотворений» Краснодар, «Традиция», 2016 г., многочисленные подборки стихотворений в различных журналах и газетах. Писатели Николай Дорошенко и Петр Ткаченко в один голос говорят, что «Николаю Зиновьеву удалось прорвать информационную блокаду, устроенную русской литературе. Причём, казалось, без каких бы то ни было усилий с его стороны… Николай Зиновьев покорил читателей не упованием на «новую литературу», а установкой на «классическую лиру», вполне осознавая, как это «несовременно», наконец, как это невыгодно в обществе …» (3).

Об афористичности стихов поэта говорилось неоднократно. Композиция его стихотворений строится по раз и навсегда выбранному принципу: первая строфа даёт картину современности, вторая – подвергает её сомнению на прочность, с точки зрения христианской нравственности, и делается вывод:

По округе взор мой бродит:

Не крадётся ли где тать?

И врагов не видно, вроде,

И России не видать. (4).

Некоторые стихотворения состоят из одной строфы, другие – из нескольких, но структура их остается неизменной. Никуда не исчезло и зиновьевское чувство юмора:

Прогресса поступь мне знакома,

И ясен смысл его нагой:

Мы вышли в космос, а из дома,

Едва стемнеет – ни ногой.

Зиновьеву часто ставили в упрёк то,  что он пишет «на злобу дня». Ответ поэта был таким:
«Пожалуй, я перестану писать на «злобу дня», когда исчезнет злоба, и настанет Вечный день, и Поэзия станет надсобытийной». (5); «сейчас, по-моему, просто кощунственно писать о розах, о соловьях…» (6) – намек на слова Ф. М. Достоевского о стихотворении А. Фета «Шёпот, робкое дыханье, трели соловья…»: «Положим, что мы переносимся в восемнадцатое столетие, именно в день лиссабонского землетрясения. Половина жителей в Лиссабоне погибает; домы разваливаются и проваливаются; имущество гибнет; всякий из оставшихся в живых что-нибудь потерял – или имение, или семью. Жители толкаются по улицам в отчаянии, пораженные, обезумевшие от ужаса. В Лиссабоне живет в это время какой-нибудь известный португальский поэт. На другой день утром выходит номер лиссабонского «Меркурия» (тогда все издавались «Меркурии»). Номер журнала, появившегося в такую минуту, возбуждает даже некоторое любопытство в несчастных лиссабонцах, несмотря на то, что им в эту минуту не до журналов; надеются, что номер вышел нарочно, чтоб дать некоторые сведения, сообщить некоторые известия о погибших, о пропавших без вести и проч., и проч. И вдруг – на самом видном месте листа бросается всем в глаза что-нибудь вроде следующего:

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья…

…Не знаю наверно, как приняли бы свой «Меркурий» лиссабонцы, но мне кажется, они тут же казнили бы всенародно, на площади, своего знаменитого поэта… … Мало того, поэта-то они б казнили, а через тридцать, через пятьдесят лет поставили бы ему на площади памятник за его удивительные стихи вообще, а вместе с тем и за «пурпур розы» в частности. Выходит, что не искусство было виновато в день лиссабонского землетрясения. Поэма, за которую казнили поэта, как памятник совершенства поэзии и языка, принесла, может быть, даже и немалую пользу лиссабонцам, возбуждая в них потом эстетический восторг и чувство красоты, и легла благотворной росой на души молодого поколения. Стало быть, виновато было не искусство, а поэт, злоупотребивший искусство в ту минуту, когда было не до него….» (7). То, что это не догадка, а подлинная мысль Н. Зиновьева, подтверждает он сам: «А вот не помните, как у Достоевского о поэте, который сказал одни и те же слова, а после землетрясения – его рукописи разорвало, а потом пришёл другой поэт и сказал те же самые слова, и его подняли на руки». (8).

Но в последние годы социальность в стихотворениях Зиновьева стала уходить на второй план, точнее, в глубину постижения духовных причин происходящего с нами. Так, в одной из подборок 2012 года на сайте газеты «Российский писатель», состоящей из 17-ти стихотворений, чуть ли не в каждой строфе присутствует библейская лексика: «Безверье, рабы грехов, Бог, небесная рать, ад, рай, Второе Пришествие, молитва, юдоль, Небесное Царство, нечисть, воскресенье…» Неужели лирик ушёл в так называемую «духовную поэзию», стал православным поэтом? Сам Зиновьев это отрицает, но с оговоркой: «Если я скажу «да», то в этом будет какой-то элемент гордыни, если же «нет», в чём-то солгу. Пока сказать, как требует Святое Писание: «Да – да или нет-нет» – я, к сожалению, не могу. Но мне очень бы хотелось БЫТЬ православным поэтом». (9). Зиновьев понимает, что дело не в тематике, не в лексике, не во внешних признаках «православности» поэзии, а в подлинности её содержания: «Хорошая поэзия — от Бога. Несомненно, в ней, как и в религии, много мистики, порой она алогична, но всегда — истинна. А поэзия не от Бога — лжива, надуманна, прикрывает свою неискренность какими-то блестками, словесной пиротехникой, постоянно меняющимися «новыми формами». Разумеется, хорошая поэзия — это не только гражданская и любовная лирика. Тема не так важна. Она может быть надсобытийной — едва уловимое движение души, необъяснимый поворот мысли, неожиданно нахлынувшее чувство… Все, что связано с нашим бытием, — со-бытие. А что над бытием? Только Бог, который непостижим. А как можно писать о непостижимом? Только каким-то непостижимым образом и никак иначе. Вот для этого Богом нам и дана поэзия…» (10).

Ту же мысль он высказывает и в стихотворении «Собрату по перу»:

Хочешь знать, где я был?

В этом нету секрета.

Я в себя уходил

Не на миг – на все лето.

Исхудавший как пес,

Я вернулся обратно.

Что оттуда принёс

Записал аккуратно:

«О душе не пиши

Так темно и убого,

Знай, от русской души

Ключ хранится у Бога».

Поэтические перемещения в пространстве и времени удобнее всего проводить на страницах лирического дневника: «Веду уже я много лет / Дневник (или ночник?) души». Одна из недавних подборок стихотворений Зиновьева так и называется: «Из дневника» (2016). Это не просто лирические записи личных впечатлений и переживаний, это летопись судьбоносных событий:

Не пишу об Украине

По одной простой причине:

Я с ума сойти боюсь

И молюсь, молюсь, молюсь.

Впрочем, молиться надо не только сердцем, но и разумом. Зиновьев ставит в тупик всех тех, кто известный евангельский призыв молиться «за врагов» считает универсальным. Поэт отвергает этот бездумный штамп:

Сердце ноет. Время мчится.

Мать с утра печет блины.

Не могу я научиться

Много лет уже молиться

За врагов моей страны.

По ночам мне снятся старцы, –

Не могу припомнить всех, –

Говорят они: «Сквозь пальцы

Смотрит Бог на этот грех.

Если мы тебе явились,

Значит, нет в тебе вины.

Мы и сами не молились

За врагов своей страны.

«…Ближним сегодня считаются все, кто ни попадя, – пишет Н. Зиновьев, –  любой, оказавшийся рядом с нами, «в контакте», так сказать.  Вы спросите: кто же на самом деле близок православному христианину? Обращаясь к святоотеческой литературе, можно сказать, что только единоверный, единодушный, соратник. И никто другой! Только за такого человека – ближнего своего – Господь призывает «положити душу свою». (11). Игумен Борис (Долженко) объясняет:

«Любите врагов ваших». Речь идет о врагах личных, вражда с которыми возникает по обыденным, бытовым причинам, но никак не о врагах Отечества или врагах Божиих.

К врагам Отечества относятся те, кто сознательно покушается на его границы, политическую и экономическую независимость, а также на само бытие народа, или на те основы народной жизни, без которых он не может существовать. Это нравственность, культура, историческая память, рождаемость, здоровье, прожиточный минимум и другое подобное.

К врагам Божиим, без сомнения, следует отнести бесов, затем сознательных служителей сатаны; с некоторыми ограничениями и тех, кто открыто и нагло попирает закон Божий, борется с христианством и Церковью.

Хорошо высказался по этому вопросу митрополит Московский Филарет: «Люби врагов своих, бей врагов Отечества и гнушайся врагов Божиих». (12).

Непонимание (и неисполнение) фундаментальных нравственных законов – главная причина происходящего в стране:

Мы перестали быть народом,

Мы стали рыночной толпой,-

Толпа редеет год за годом

И тает в дымке голубой.

Наживы ветер всюду свищет,

И карлик смотрит свысока.

А выход где? Никто не ищет,

Хотя он есть наверняка.

Интересно, что в этом стихотворении присутствует прямая перекличка с известными стихами иеромонаха Романа:

Вожди живут себе в угоду,

Во власти полный паралич.

Мы перестали быть народом –

И засвистел кавказский бич…

Спорить приходится не с отцом Романом, а с теми, кто не видит истока наших всеобщих бедствий – давней повреждённости души:

Это свиньи утонули.

Бесы выжили вполне.

Что им время? Дотянули.

И вот несколько – во мне.

 

Что вы вздрогнули-застыли?

И не надо прятать глаз,

Остальные бесы в вас,

Просто вы о них забыли.

 

Так вот с бесами и ходим

Много лет уже подряд.

Нам и в справках пишут: “Годен”,

Но куда не говорят.

 

Помрачнели ваши лица?

Выход есть. Один. Молиться.

Не только духовные опоры держат нас на земле, исторический опыт переплетается с личным:

Вот старый пруд с рекой в соседстве,

Пищит кулик среди куги.

А по воде бегут круги

От камня, брошенного в детстве.

(Видение)

Поэтический образ несёт в себе ещё и мистическое восприятие времени, в котором «…один день как тысяча лет, и тысяча лет как один день». (13):

Я сегодня дежурный по классу,

Я полил все цветы на окне,

Стёр с доски непотребную фразу,

Я сегодня на белом коне, –

Я и весел, и город, и послушен…

Но теперь, через тысячу лет,

Ощущенья того, что я нужен

Не себе одному, больше нет.

(Из детства)

В народе о разрыве времён говорят с чёрным юмором: «Кем ты был в прошлой жизни?» Политики старательно обходят этот скользкий вопрос стороной, поэт же воспринимает время по-своему, «с точки зрения вечности». Подлинно лирическими становятся только те стихотворения, в которых есть подобные образы, а не просто сентенции «по случаю». Лучшими, на мой взгляд, являются следующие стихотворения Зиновьева: «Талант от Бога скорбен духом…», «Это свиньи утонули…», «Два отца», «Воспоминание», «Глядят с икон святые лики…», «Я в детстве жил на берегу…», «Не обмануть души поэта…». «Из детства», «Безответное», «Старушка»:

Седая, в беленьком платочке,

Суха, как пламя, и быстра,

Идет из храма, где с утра

Молилась о запившей дочке.

 

Молилась слезно и о сыне,

Который был убит давно

Среди чужой и злой пустыни,

Но для нее жив все равно…

 

Придя домой, заварит чая

Из трав заброшенных полей,

Так и живет, не замечая,

Ни лет, ни святости своей.

После такого стихотворения обвинять поэта в унынии и пессимизме опрометчиво, но обвинения в его адрес идут один за другим: «Пессимизм захлестнул его лирику и берёт в свои цепкие руки души читателей… Большинство лучших стихотворений Николая Зиновьева, к великому сожалению, порождают у читателей отчаяние. А отчаяние – это капитуляция духа. Ничто так не подрывает веру в свои силы, как неверие в них. В этом, на мой взгляд, главная беда поэта» (Валерий Румянцев,14); «Удивительным образом повлияло, по-моему, погружение в веру: вместо радости она принесла уныние, сомнение, самобичевание…» (Ольга Сумина,15.  – Позднее она увидела «прежнего Зиновьева». – В.Б.); «Не грех ли такое уныние, дорогой Николай Александрович, для верующего человека?» (Валентина Ефимовская,16). Думается, здесь произошло недоразумение в восприятии наиболее откровенных лирико-философских признаний автора. Его скорбь – не уныние, а видение и осознание своих грехов, что само по себе – добродетель («Блаженны плачущие…»). Ответом Валентине Ефимовской, стали, вероятно, следующие строки Зиновьева:

А ощущать свою греховность,

Как говорится, в полной мере –

И есть та самая духовность,

Что пролагает тропку к вере.

В чём можно упрекнуть Зиновьева, так только в «грехе», свойственном чуть ли не всем литераторам, – в спешке. Некоторые стихотворения, в которых присутствует мысль, но нет образности, можно было не публиковать, доработать, дать им «отстояться»: «Он для общества член не полезный…», «Я из страны, где радость умерла…», «Вот грибочки, вот капуста…», «Мелькает в мыслях разное…» Этот вечный спор между душой поэта и внутренним редактором можно разрешить только во времени. Да, порой у Зиновьева «стихи небезупречны – безупречна Поэзия. А Поэзии в стихах Николая – бездна» (Александр Суворов, 17). Кстати, не только в поэзии: «Любому будущему историку, который начнёт изучать последний четвертьвековой период в истории страны, надо будет сначала прочитать всё, написанное Зиновьевым, а потом уже приступать к изучению материала, который ему понадобится. Именно такая последовательность даст правдивый взгляд». (Юрий Брыжашов, 18). Почитатели поэзии Зиновьева благодарны ему в главном: «Дорогой Николай! Слежу за вашим творчеством и радуюсь тому, что вы – моя духовная поддержка в нашей чудовищной действительности…» (Нина Черепенникова,19). Остаётся надеяться, что эта поэтическая сила слова будет нам помогать ещё очень и очень долго.

 

Примечания:

 

  1. Интервью с Николаем Зиновьемым: http://www.ya-zemlyak.ru/poesia_nz.asp
  2. Там же.
  3. Ткаченко Пётр. Так мне пророчествует лира // Литературная газета. – 2017, 15 мая.: http://lgz.ru/article/-19-6597-17-05-2017/tak-mne-prorochestvuet-lira-/
  4. Зиновьев Николай. Из новых стихов: http://www.rospisatel.ru/sinoviev.htm
  5. «Мне очень бы хотелось БЫТЬ православным поэтом…» Интервью с Николаем Зиновьевым: http://mykor.ru/maps/news/586.html
  6. Выдающемуся русскому поэту Николаю Зиновьеву – 50 лет!: http://stihiya.org/news_4255.html
  7. Достоевский Ф.М. Записки о русской литературе: http://e-libra.ru/read/193857-zapiski-o-russkoj-literature.html).
  8. Интервью с Николаем Зиновьевым: http://www.ya-zemlyak.ru/poesia_nz.asp
  9. «Мне очень бы хотелось БЫТЬ православным поэтом…» Интервью с Николаем Зиновьевым: http://mykor.ru/maps/news/586.html
  10. Николай Зиновьев: Хорошая поэзия – от Бога // газета «Культура»: http://portal-kultura.ru/articles/data/97095-nikolay-zinovev-khoroshaya-poeziya-ot-boga/
  11. «Мне очень бы хотелось БЫТЬ православным поэтом…» Интервью с Николаем Зиновьевым: http://mykor.ru/maps/news/586.html
  12. Долженко, Б. К тихому пристанищу / Б. Долженко. – СПб.: Издательская служба Валаамского монастыря, 2008. – 215 с.: http://tihoprinarod.ru/bookHTML/ch2_11.htm
  13. 2-е послание Петра 3:8–9: http://www.origins.org.ua/page.php?id_story=1380#ixzz4u9b9ro23
  14. Румянцев Валерий. Талант с налётом пессимизма (о некоторых аспектах поэзии Николая Зиновьева: http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_56/article_3153/
  15. Сумина Ольга: http://www.rospisatel.ru/zinovjev-novoje23.htm
  16. Ефимовская Валентина: http://www.rospisatel.ru/zinovjev-novoje13.htm
  17. СуворовАлександр: http://www.rospisatel.ru/zinovjev-novoje22.htm
  18. Брыжашов Юрий: http://www.rospisatel.ru/zinovjev-novoje27.htm
  19. Черепенникова Нина: http://rospisatel.ru/zinovjev-novoje9.htm
Разделы
Поэзия
Николай Зиновьев ПРОЛОГ Из новых стихов

ПРОЛОГ
“У Бога все живы”, как будто алмаз,
Сверкает строка из Завета.
Покажется странным, быть может, для вас,
Но живы все и у поэта.

СОМНЕНИЕ
Неужели в каждой лире
Есть запретная струна?
Только тронешь и – хана,
Ты уже не в этом мире.

Нет. Наверно – это шутка;
В лире нет такой струны…
В мире нет такой страны…
Это было б слишком жутко.

* * *
Счастья не было и нет,
Но, вполне возможно, будет.
Ведь не зря встаёт рассвет
И надежду в сердце будит?

И стучит оно, стучит,
Хочет к счастью достучаться.
А вот разум всё молчит,
Не желает обольщаться.

Кто из них глупей, увы,
Мне не ведомо до срока.
Не подскажете ли вы,
Речка, облако, осока?..

* * *
Сколько же чуждого русской душе
Нам привезли иноверцы!
Что-то родное исчезло уже,
Что-то живёт ещё в сердце.

Я понимаю, что чёрный гонец
Казни публичной достоин,
Но ведь поймите и вы, наконец:
Этот гонец тоже воин.

* * *
Почти сравнялся бабушкин
Могильный бугорок,
Но слышу будто рядышком
Знакомый говорок:

“Что глупо, что не глупо
Бывает, не поймёшь.
Но твёрдо знай, голуба,
Где правда, а где ложь.
Дружить не надо с горькою,
Сопьёшься невзначай,
И шашни свои с Ольгою,
Голуба, прекращай…”

Живу как ты просила,
Чем дальше, тем трудней.
А Олина могила
В трёх метрах от твоей…

* * *
Удивляюсь, как же это:
Мне не светит ничего
В пятьдесят восьмое лето
От рожденья моего?

Неужели всё напрасно,
И к спасенью путь закрыт?
“Ничего ещё неясно,” –
С неба кто-то говорит, –
“Посиди ещё подумай,
По тропинкам поброди,
Призрак старости счастливой
Пусть маячит впереди”.

Я не против, пусть маячит,
Только всё же, хоть убей,
Сердце прыгает, как мячик,
Всё слабей, слабей, слабей…

* * *
Чтоб со всеми не быть в ссоре,
Лгать приходится порой.
И живёт со мной в раздоре
Мой лирический герой.

Правду ж брошенную в угол
В кладовой, среди пальто
И безногих лысых кукол,
Не желает знать никто.

И лежит она под слоем
Нежной пыли много лет,
Не твоя ли цель, поэт, –
Правду вытащить на свет
И всемирным стать… изгоем.

ЗАМКНУТЫЙ КРУГ
Опять бренчу задумчиво на лире
О том, как ночь в саду осеннем тает,
И словно человеку в этом мире,
Опять в стихах чего-то не хватает.

А если вдруг покажется: хватает,
То в самой глубине души поэта
Тотчас же возникает и витает
Мучительный вопрос: ”Стихи ли это?”

МОНОЛОГ БОМЖА
Что вынес я из жизни прожитой?
Поверь мне, брат, ни злобы, ни обиды.
Что можно вынести из комнаты пустой,
В которой даже окна все разбиты?

Катаются бутылки по углам,
Лежит дерюжка, брошенная на пол.
Будь бабой, я б, наверное, заплакал,
А так опять пойду нарежусь в хлам.

Но прежде с пролетарской прямотой, –
Поверь, не я, душа спросить хотела, –
Ответь: “А ты из жизни прожитой
Чё вынес?.. Чё молчишь?.. В том-то и дело”.

НА РЕКЕ
Сижу один на берегу,
Налюбоваться не могу:
Как важно плавают гусята –
Потомки спасших Рим когда-то.

Кувшинки в праздничном убранстве
Корнями связаны со дном.
Мы все живём в одном пространстве,
Да и во времени одном,

Но делим время на века,
Кроим пространства на границы –
Чего не делают ни птицы,
Ни облака…

* * *
             Сергею Зубареву
От наступающей ночи
Прячется солнце за лес.
Сыч так злорадно хохочет,
Словно не сыч он, а бес.

Вечер и этот – не вечен,
Кончится их череда.
С детства мой дух искалечен
Глупым вопросом “когда”?

День отошедший, став трупом,
В бездне исчез голубой.
В мире вещественно-грубом
Мы ещё живы с тобой.

В мире отчаянья злого
Рушится всё наяву.
Нас только Русское Слово
Держит ещё на плаву.

МОИМ КРИТИКАМ
Мой народ ждёт одних только бед,
Мои годы уже на излёте,
Той страны, где родился я, нет.
От меня ли вы радости ждёте?

Много лет уже скорбен мой дух,
Но довольно об этом… Идите,
Если радость отыщете вдруг,
На могилке её посидите…

* * *
Опять колышет кроны ив
Рассвета мягкая прохлада.
“Давно исчерпанный мотив,” –
Сказать ты хочешь. Но не надо;

Но коль сорвётся невзначай,
Молись, иначе жизнь в отместку:
“Задёрни, – скажет, – занавеску,
Ты исчерпал себя. Прощай!..”

СУМБУРНЫЕ СТРОКИ
Не о банальном, не о пошлом
Поговорим, мой брат, о прошлом.
Ты помнишь хатки и плетни,
И детства радужные дни?

Их помнить, будто в знойный полдень,
Припасть к холодному плечу,
Но есть и то, о чём я помнить
Ни в коей мере не хочу.

Наш разговор короткий вышел,
Не смог он душу нам согреть.
Ну, да – ты выжил, и я – выжил
Зачем? Чтоб позже умереть?

Печальней в мире нет итога,
Смердит от этой прямоты.
Конечно если только ты
Не веришь в Бога…

* * *
Когда ты в степь под вечер выйдешь,
В гряду плывущих облаков
Вглядевшись, многое увидишь:
Бегущих по небу волков,
В сугробе брошенные сани,
Овин и крылья ветряка
И лица тех, кого нет с нами
Уже не годы, но века…

* * *
Во мне и Чацкий, и Онегин,
Все Карамазовы, Левша,
Обломов, Чичиков, Телегин…
Как общежитие – душа.

Литературные герои,
К чему мне ваша толкотня?
Мне даже кажется порою,
Что меньше всех во мне меня.

Не отрицаю я искусство,
Я сам, наверное, поэт.
Но грустно. Почему так грустно?
Ответа нет.

* * *
Двадцатый век. Начало. Спас
Глядит с иконы в каждой хате,
А на дворе полдневный час,
И тени прячутся, как тати.

А среди старых тополей,
Смеясь заливисто и звонко,
Босая бегает девчонка,
Что станет бабушкой моей…

(http://www.rospisatel.ru/zinovjev-novoje30.htm)

 

Проза
Александр Грязев (1937 – 2012) Я СЛУЖИЛ ПРИ МАРГЕЛОВЕ

…Однажды в кругу друзей мне довелось рассказывать о своей службе в воздушно-десантных войсках, о парашютных прыжках с аэростата и с различных самолетов, об учениях и марш-бросках, об отцах-командирах и в том числе, конечно же, о нашем командующем в те годы генерале Василии Филипповиче Маргелове.

И мои друзья мне посоветовали обо всем этом написать. Особенно о генерале Маргелове. ВДВ, как говорится, «войска дяди Васи».

Я долго размышлял: ну много ли о командующем целым родом войск может рассказать рядовой солдат или сержант? Но потом всё же решился: сильная личность всегда оставляет след в памяти любого человека, который на своем жизненном пути ее, эту личность, когда-нибудь встретил.

В архиве моей памяти сохранилось несколько случаев, когда я видел генерала Маргелова, да еще несколько легенд, ходивших о нем среди солдат. О них-то я и решаюсь поведать…

…В армию меня призвали 4 июля 1956 года, когда впервые, пожалуй, была нарушена традиция осенних призывов. Но на то была причина: прямо с призывных пунктов многих из нас в тот год в воинских эшалонах везли на целинные земли Казахстана, где предстояло убирать небывалый по тем временам урожай.

А из бескрайних казахских степей, со станции Шортанды Акмолинской области в ноябре месяце мы уехали в город Псков и стал я служить в 234-м гвардейском Черноморском парашютно-десантном полку 76-й гвардейской Черниговской воздушно-десантной дивизии.

С первых дней службы в полку мы воспитывались на боевых воинских традициях прошлого, в том числе и совсем недавнего: ведь многие наши офицеры и старшины были  фронтовиками, а мы детьми фронтовиков.

Гвардейский наш полк был знаменит тем, что происходил из Таманской армии, которая «железным потоком» прошла по Северному Кавказу в годы гражданской войны и тем еще, что полк послужил основой формирования в 1939 году нашей дивизии, в то время просто стрелковой.

К слову сказать, когда 1 сентября 1959 года отмечалось 20-летие  76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, то на торжественном параде мне, тогда старшему сержанту полковой школы, было поручено нести ее гвардейское боевое знамя.

Наименование «Черниговская» дивизия получила в 1943 году за освобождение города Чернигова. А свой боевой путь от Новороссийска и Одессы, через Сталинград, Орел, Чернигов и Брест, через бои в Польше 76-я закончила на побережьи Балтийского моря  взятием города Гданьска.

С первых же дней службы в парашютном полку узнали мы и о генерале Маргелове, который был в то время командующим воздушно-десантными войсками, а в недавнем прошлом командиром нашей дивизии.

О нем среди солдат ходили легенды и его очень любили в войсках. Во всяком случае , в нашей дивизии это было. Старослужащие говорили нам, что генералу Маргелову хотели в расположении дивизии даже поставить памятный бюст, да не разрешили власти.

За что его любили? За то, что солдат своих он называл сыновьями и относился к ним по-отечески. Когда он приезжал в полк, например, и шел по городку, то офицеры старались обходить его стороной, а, встретив солдата, генерал, часто бывало, с ним разговаривал, расспрашивал  о службе, о родителях. Так же было и на учениях, и на тренировочных прыжках с аэростата на площадке приземления.

Надо сказать, что с точки зрения техники этот прыжок не был сложным: поднимут тебя в «корзине» аэростата на высоту 400 метров, а оттуда, встав на узенький порожек, надо лишь оттолкнуться и прыгнуть вниз. Но вот оттолкнуться-то и было самым трудным, особенно для начинающих: ведь большинство из нас до службы в армии выше второго этажа не поднимались. А тех, кто не мог преодолеть страха высоты и прыгнуть, у нас называли «отказниками».

Однажды с таким «отказником» аэростат спустился к земле, когда на площадке для прыжков находился генерал Маргелов. Он долго говорил с солдатом один на один и тот, забравшись опять в «корзину», совершил прыжок.

Рассказывали еще, что и своих сыновей-школьников генерал заставил прыгнуть с аэростата, несмотря на отчаянное сопротивление жены. Не знаю, так ли было на самом деле, но такая байка среди солдат ходила.

Если же это и была легенда, то она, все-таки, получила реальное воплощение через двадцать лет, когда 5 января 1973 года под городом Тулой состоялось уникальное десантирование  БМД- 1 /Боевая машина десанта/ с двумя членами экипажа внутри ее.

Этот способ десантирования являлся давней мечтой генерала. Прыжок был не только историческим, но и смертельно опасным для членов экипажа машины. И генерал Маргелов для его выполнения послал своего сына, офицера-десантника  Александра.

Так как же было не любить такого генерала, который вел себя с нами, солдатами, по-отечески, по-суворовски!

Так, однажды, в последний день учений, когда наш полк пешком возвращался в казармы, генерал Маргелов оставшиеся до военного городка двадцать с лишним километров прошел вместе со своими десантниками.

Или еще один известный многим случай, и тоже бывший на учениях, когда генерал Маргелов, увидев на солдате рваные сапоги, и, подозвав к себе начальника тыла то ли полка, то ли дивизии, приказал офицеру снять его хромовики и отдать солдату, а самому надеть солдатские рваные керзовики.

Запомнилась мне и еще одна история, где я сам был участником событьий.

Случилось это тоже в последний день учений. За двое или трое суток до того дня нас выбросили с самолетов далеко от Пскова и мы  «с боями»  шли до самого города. Последний привал был километра за два или три от наших казарм и надо ли говорить, как мы мечтали о скором отдыхе.

Во время этого короткого привала появилась, вдруг,  на дороге машина самого командующего, который недолго о чем-то поговорил с офицерами полка и уехал. А через некоторое время нам дают его приказ преодолеть оставшиеся километры бегом. И вот мы, и так-то еле бредущие, бежим к воротам военного городка, под руки волоча совсем ослабевших. А у ворот городка встречает нас сам генерал Маргелов, рядом с которым полковой оркестр бодро наяривает «Польку-бабочку». Слов нет, было очень тяжко, но все соответствовало известому суворовскому завету, о котором мы знали с детства: «Тяжело в ученьи – легко в бою».

Генерал Маргелов вообще много заботился о физической подготовке парашютистов-десантников. Помимо прыжков у нас были занятия на тренажерах, кроссы, марш-броски, борьба самбо.

Боевое самбо генерал внедрял в своих войсках особенно настойчиво. Приемы  борьбы по его приказу мы отрабатывали с подъема до отбоя  в любую свободную минуту. Было даже приказано каждому солдату и сержанту носить за голенищем деревянный нож, подобный боевому десантному, позже замененный на резиновый из-за нескольких случаев ранений, и отрабатывать эти самые приемы ежедневно, включая и выходные дни.

Помню, как в очередной свой приезд генерал Маргелов пришел к нам в полковую школу. Курсантов собрали в спортзале, чтобы показать командующему наше умение владеть приемами  боевого самбо.

Начальник школы подполковник  Крячек отобрал десять самых крепких ребят, в число которых попал и я.

Во время показа приемов мы так отчаянно  « работали», что генерал встал со стула и сам остановил схватку. Он подошел и поблагодарил нас. Что, помню, удивило и обрадовало: личную благодарность командующего воздушно-десантными войсками мог получить не каждый.

К тому же генерал Маргелов заговорил с нами. Из той беседы помню его слова о том, что десантник должен уметь делать все, но, главное, хорошо ориентироваться в воздухе. А для этого, говорил генерал, надо здесь на земле уметь, например, крутить на турнике  большие обороты «солнце».

Он тут же предложил нам заняться  тренировками и, обращаясь к командиру полка полковнику Головко, приказал: каждому, кто исполнит на турнике эти самые обороты, предоставить десять суток отпуска. И добавил для всех нас, присутствующих в спортзале: «А если кого командиры не отпустят, то обращайтесь прямо ко мне».

Что тут началось!…На другой  же день во всех полках дивизии солдаты и сержанты ринулись на спортивные площадки и в залы крутить на гимнастических турниках обороты «солнце» /руки разрешалось привязывать ремнями к перекладине/. Все свободное время мы занимались только этим.

А через месяц или два, выполняя приказ командующего, специальные комиссии из офицеров и старшин  принимали у нас экзамен.

Генерал Маргелов сдержал свое слово: всем нам, кто прокрутился  на турнике хотя бы два раза, был предоставлен десятидневный отпуск, в приказе о котором так и говорилось: «за исполнение крутых /больших / оборотов  «солнце».

А еще из той давней беседы с нами генерала Маргелова я помню его воспоминание о недавней войне и что он в те годы какое-то время командовал полком балтийских моряков. Говорил нам еще, что в будущем у воздушных десантников – «крылатой пехоты» – будет другая форма. У нас же была в то  время  обычная   пехотная форма одежды. Отличались мы от других   только во время парашютных прыжков и учений.

Думаю, что тельняшки у нынешних парашютистов-десатников появились по воле генерала Маргелова и именно потому, что он во время войны  командовал полком морской пехоты.

Василий Филиппович Маргелов был истинно русским боевым генералом. Говорили, что Звезду Героя он получил за то, что одним своим батальоном пленил целую немецкую дивизию, явившись в ее штаб и предъявив ультиматум.

Как и во всякой легенде все было так и не так… В книге «Генерал армии Маргелов» ее автор и сын генерала Герой России Александр Васильевич Маргелов пишет, что звание Героя Советского Союза Василию Филипповичу было присвоено в марте 1944 года «за форсирование Днепра и освобождение  города Херсона», когда полковник Маргелов командовал 49-й гвардейской стрелковой дивизией.

Что же касается пленения Маргеловым немецкой дивизии, то это тоже  истинная правда. Только на самом деле ему сдалась не одна дивизия, а целых три! Да каких!  Это были элитные соединения немецко-фашистской армии, входившие в танковый корпус  «СС»: «Великая Германия», «Мертвая голова» и 1-я полицейская дивизия «СС».

А дело было так …

49-я гвардейская стрелковая дивизия завершила свой боевой путь в Австрии. Там 8-го мая 1945 года  и застала Маргелова весть о капитуляции Германии. Война для него закончилась.И вдруг 11-го мая командир дивизии получает приказ пленить или уничтожить танковый корпус «СС», находящийся на границе с Чехословакией, так как эсэсовцы задумали сдаться американцам.

Генерал Маргелов сел в свой  «виллис» и в сопровождении нескольких офицеров и переводчика поехал в расположение вражеского корпуса. Прибыв к штабу противника, он приказал сопровождавшему его командиру артиллерийской батареи 76-ти миллиметровых пушек: «- Установить орудия прямой наводкой на штаб полка и через десять минут, если я не выйду, открыть огонь по штабу».                                                                                    А находившимся тут же эсэсовцам  приказал провести его к их командирам, которым и предъявил ультиматум о безоговорочной капитуляции с сохранением жизни и наград. Эсэсовские комдивы вынуждены были согласиться на капитуляцию, оговорив, что  «сдаются  только такому храброму и боевому генералу, которого они знали еще по боя под Сталинградом». Эта ночь, по словам Маргелова « была  последней в этой проклятой войне».

Утром следующего дня генерал Маргелов принимал капитуляцию эсэсовских дивизий. Как пишет в своей книге об отце  его сын Александр Васильевич, «всего было взято…более 32 тысяч военнопленных, в том числе: 2 генерала  «СС», 806 офицеров, 31.258 солдат и унтер-офицеров. Трофеи: автомобилей грузовых – 5.874 шт., легковых – 493 шт., танков и САУ – 77шт., минометов  6-ти ствольных – 46 шт., пушек – 120 шт., 16 паравозов, 397 вагонов, большое количество стрелкового оружия».

После  же   процедуры капитуляции генерал Маргелов, как  истинно русский человек и воин, для которого поверженный противник достоин жалости,  «отметил» с немецкими генералами это событие, а заодно и окончание войны за походным столом. Те напились до полусмерти и уснули под столом. Может быть именно поэтому  генерал Маргелов и не получил обещанную ему  вторую Звезду Героя.

Но главное в том, что мы теперь знаем: последнюю точку в Великой Отечественной войне 12 мая 1945 года поставил «бескровным пленением» танкового корпуса «СС» русский полководец генерал Василий Маргелов.

Так что, перефразируя слова известного со школьных лет лермонтовского стиха, генерал Маргелов был «слуга Отечеству, отец солдатам». Именно при воспоминании о нём возникают перед глазами образы Суворова, Кутузова, Багратиона, Скобелева и других русских полководцев.

Таким я его и запомнил, а больше, естественно, никогда не встречал. Но знал, что он продолжал ещё долго служить в нашей Армии.

Летом 1986 года в Вологду на праздник 25-летия Вологодской писательской организации приезжал маршал авиации И.И.Пстыго. Мне приходилось с ним общаться, и в одном из разговоров я спросил Ивана Ивановича о генерале Маргелове. Маршал ответил мне, что знает его хорошо, так как вместе с ним служит то ли в Главной военной инспекции Министерства обороны, то ли в военных советниках.

Эх, если бы такие генералы, как Маргелов, да были в  нынешнее время! Не страдала бы наша Русь-матушка. А сейчас, кажется, что за неё и постоять некому. Дай-то Бог, если я ошибаюсь.

Прошло больше сорока лет с тех трудных и счастливых дней моей срочной службы в наших воздушно-десантных войсках, но я и сейчас, вспоминая о них, с гордостью говорю: «Я служил при Маргелове».

Тема
Людмила Широкова ОБРАЗ ДОМА В ЛИРИЧЕСКОЙ ПРОЗЕ В.И.БЕЛОВА

Ключевой категорией творчества В. И. Белова является понятие лада, под которым понимается особый гармоничный мир традиционного семейного уклада. Жизнь человека воспринимается  в этой традиции как закономерный, определенный веками круг: смена возраста, поколений, цикличность крестьянских работ. Любое нарушение  в этом завершенном процессе вносит разлад и дисгармонию.

Так как жизнь человека в крестьянско-патриархальной традиции вращается вокруг семьи, рода, то материальным воплощением этого мира становится дом. В народных представлениях дом является «средоточием основных жизненных ценностей, счастья, достатка, единства семьи и рода» [4: 168]. Дом, закрытое пространство,  противопоставлен окружающему миру,  открытому пространству. Главная функция жилища – защита. Таким образом, становится очевидна особая сакральная функция образа дома в народной культуре.

Толкование слова «дом» включает в себя не только значение «жилого здания», но и  значение «люди, семья». Разрушение дома – это и разрушение семьи. Процесс может быть и обратным: разлад в семье ведет к разрушению самого  дома.

Важность образа дома в народной культуре  позволяет выделять данный мотив и в творчестве авторов «деревенской прозы». В  культурно-мировоззренческом контексте, как кажется, можно  рассматривать образ дома в творчестве В.И.Белова. Дом, семья – это важнейшие  смысловые доминанты в прозе автора.

Все произведения В.И.Белова являют собой глубокое размышление о процессах исторического развития России в ХХ веке, когда прежний патриархальный уклад ломался новой урбанистической цивилизацией.

Среди произведений В.И.Белова представляют интерес небольшие рассказы с явно выраженной  авторской позицией, они написаны от первого лица, им свойственна исповедальность и особый лиризм, весь текст пронизан глубокими размышлениями о смысле жизни, о творчестве, о судьбе России.  Можно говорить о такой разновидности жанра, как лирический рассказ. Среди них известные произведения вологодского мастера: «На родине», «Поющие камни», «Душа бессмертна» и др.

В творческом наследии В. И. Белова есть  небольшой рассказ «Последняя гроза», не опубликованный при жизни автора (рассказ увидел свет в 2016 году). По времени создания он относится к раннему периоду творчества В. И. Белова. Рассказ написан от первого лица, героем является деревенский житель, уехавший в город, но вернувшийся на время отпуска на родину, в деревню. Он купается, бродит по знакомым с детства местам, идет на охоту, попадает в грозу. Все эти житейские события наполнены для него особым смыслом. Рассказ созвучен лирической прозе писателя, где преобладает точное воспроизведение бытовых реалий жизни самого автора и переживаний, с ними связанных. Каждое обыденное явление наполняется новым философским осмыслением.

Ключевым мотивом рассказа, так же, как в лирических произведениях «Поющие камни», «На родине»,  «Душа бессмертна», является возвращение в родные места, домой. Образ дома уместно рассматривать  в нескольких смысловых аспектах.

Во-первых, это собственно деревенский дом, где живет главный герой. В рассказе «Последняя гроза» образ дома соткан из отдельных деталей: «летняя половина дома», «большой пустой дом», «прошлогоднее сено». Именно таким пустым, запущенным, хотя когда-то добротно построенным,  явно предназначенным для большой семьи, предстает дом героя. Второй дом – дом соседки, где есть «пахнущая зерном лежанка».

Два дома – две возможности развития человеческой судьбы: уход из родового гнезда (главный герой) и жизнь на земле (соседка). Сопоставление двух образов  отражает глубинные исторические процессы, которые станут предметом рассмотрения автором на протяжении всей его творческой биографии.

Образ дома в рассказах Белова тесно связан с мотивом сиротства. Герой всегда одинок в опустевшем родительском доме, он приезжает сюда один. Деревня разрушается (в рассказах появляются только одинокие фигурки женщин – соседка, женщина у околицы, мелькнувшая в свете молний женская фигура), нет большой  и дружной семьи, человек сам по себе, он переживает ощущение легкости и свободы. Однако это состояние обманчиво и трагично, оторванный от рода, от семьи, он озлоблен, одинок («Душа бессмертна»), его тревожат воспоминания («Душа бессмертна», «На родине», «Поющие камни»).

Единение с родом возможно для героев лишь через единение с природой. Родные места  врачуют душу,  напоминают о былом, где есть семья, где человек живет в мире со всеми, где нет смерти, точнее, она одна из граней человеческого бытия, где есть вечность, память. Забывший о такой гармонии человек – неприкаянный странник, которого ждет страдание и гибель.

Таким образом, мир дома  расширяется в рассказе. Домом для измученного городской жизнью героя является лес и озеро. Здесь переполняют его чувства легкости и свободы, он возвращается душой в детство, переживая заново прежне хорошо знакомые ощущения беззаботного счастья, «одно сплошное ощущение жизни».

Аналогичное чувство дома, границы которого расширяются до вселенских масштабов, переживают герои других лирических произведений автора. В рассказах «На родине» и «Поющие камни» В.Белов описывает картины природы и впечатления от долгожданной встречи с окрестностями родного опустевшего села. Рассказчик вспоминает детство,  погружается в гармоничный и уютный мир:  «Я обнимаю родную землю, слышу теплоту родимой травы, и надо мной качаются купальницы с лютиками». [2: 272] Он становится частью этого извечного мира, сливается с шумом берез и «поющим» небом. Именно поэтому в ткань повествования вплетаются сказочно-мифологические образы. Они раскрывают временные рамки рассказа до вечности, отсылают читателя к языческим временам. В небе сияет не солнце, а Ярило, в сосновом бору вздыхает огромный богатырь-тугодум, река – русалочья постель, лесная царевна превращает камни в жаворонков.  Пейзажные зарисовки  наполняются особым философским звучанием. Покой и гармония окружают героя только в этом мире. Он забывает о суете города, о житейских делах и слушает себя, пытаясь решить главные вопросы человеческой жизни.

Несмотря на состояние умиротворенности и покоя в лирических  рассказах В. И. Белова, можно говорить о драматизме мироощущения героя. Возвращение полно грусти: «Старый наш дом заколочен»; «Я выхожу на зеленый откос и гляжу туда, где еще совсем недавно было много таких деревень, а теперь белеют одни березы» [2: 272].

Гармония природы и человека разрушается только по вине самого героя. Рассказ «Последняя гроза» построен полностью на звуке грома. Однако сначала это не грозовой раскат, а вторжение человека в жизнь окружающего его мира. Он был допущен обратно в детство, слился с солнцем, водой, летней зеленью, но вошел в этот мир  с оружием. Выстрел из ружья убивает не только бестолковую птицу, но и тот душевный покой, который был дарован герою деревенской родиной.

После неудачной охоты, так больно отозвавшейся в сердце главного героя, он возвращается в большой пустой дом. Пустота и абсолютная тишина дома возникают не случайно. Это отражение пустоты и тишины в душе героя. Время тоже остановилось, герой словно спит. Мотив сна переходит в мотив смерти. Этот сон-болезнь подобен состоянию умирания. Для героя перестает существовать мир, верх и низ, право и лево, исчезают звуки и образы, он проваливается в какое-то безвоздушное пространство («было чувство космоса»), теряет всякие ориентиры. Он сам подводит итог своему новому состоянию: «Я был весь болен» [1: 6].

Грохот, разрушающий счастливое состояние души героя, звучит и в рассказе «На родине»: «И вдруг в этот шум вплетается непонятный нарастающий свист, он разрастается, заполняет собой весь этот тихий зеленый  мир» [2: 272] . Это шум реактивного самолета. Он вырывает героя из мира бесконечного счастья, возвращая в смертный, конечный, мир реальности. В рассказе «Поющие камни» сквозь ровный широкий шум реки слышится рокоток трактора. Он не так грубо проникает в мир воспоминаний героя, но и он является знаком торжества иной культуры. Прежнее ушло без возврата, человек становится просто свидетелем этой смены эпох.

Таким образом, автор возвращает нас к проблеме умирания русской деревни, разрушения крестьянского лада, а вместе с ней духовных ценностей. Образ дома как окружающего мира разрушается самим человеком. И этот разлад порождает в душах героев тревогу, недоумение и отчаяние, ведущее к гибели духовной и физической.

Мотив дома получает новое звучание. Родительская изба становится центром душевных переживаний и духовных поисков. В рассказе В. Белова «Душа бессмертна» мотив смерти звучит еще ярче: болезнь матери, воспоминания о погибших друзьях, о Пушкине и Чайковском. И наконец  через все произведение проходит звук выстрела: «дым Приднестровья», где идет война, дуэль Пушкина, раскаты дальнего грома. Однако, несмотря на тяжелые размышления, тоску и даже озлобление, герой в родном доме, он успокаивается под действием музыки Чайковского, привычных деталей быта.  Гармония рождается вместе с мыслью о вечной жизни души, о памяти. Осознание цикличности жизни человека, закономерности прихода в мир  и ухода из него помогают герою принять все как есть.

Если в рассказе «Душа бессмертна» герой – человек в возрасте, много испытавший, много передумавший, то в рассказе «Последняя гроза» герой еще сравнительно молод. Его душа не может смириться с поразившим его фактом смерти беззащитного существа. Дом – большой и пустой – превращается в склеп. Именно в этот момент полного отчаяния родина вновь протягивает герою руку помощи. Ночью приходит соседка и помогает заболевшему  перейти  к ней в дом. Если в собственном доме герой спал на прошлогодней соломе, то у соседки есть «пахнущая зерном лежанка». Зерно – символ жизни, воскресения. Соседка живет в деревне постоянно, она трудится на земле,  поэтому ее дом жилой, пахнущий жизнью.  Аналогичную роль средства возвращения в гармоничное состояние жизни играет в рассказе «На родине» ветер, шум сосен и берез, в рассказе «Душа бессмертна» – родниковая чистая вода,  в рассказе «Поющие камни» – песня жаворонков. Эти объекты природы наполняются сакральным значением, что обусловлено в том числе и представлениями народной культуры. Деревья воспринимаются в качестве исполинов, защищающих человека, родниковая вода сродни живой воде, а жаворонок в народном представлении «одна из чистых «божьих» птиц» [4: 179]. Таким образом, мотив дома органично сплетается с мотивом защиты, возрождения, в том числе и духовного.

Однако в рассказе «Последняя гроза» появляется еще один образ дома. Это дом, на крыльце которого герой пережидает грозу: «крыльцо заколоченного дома»,  «гнилые ступеньки». Это жилье уже давно брошено, запущено, мертво. Появление здесь главного героя символично. Мертвый дом  – место перепутья. Отсюда герой мог вернуться либо в пустой и тихий родительский дом, либо вернуться в живой гармоничный мир. Ему не хватает только знака-указателя, куда идти. Душевный тупик помогает преодолеть гроза. Освежив весь мир, разбудив душу героя, она ведет его мимо деревень, у каждой из которых «кричали мирные хорошие дергачи».

Мотив грозы звучит в рассказах «Последняя гроза» и «Душа бессмертна». В последнем он проявляется в отдаленном гуле: «…сквозь сон слушал не сильное, словно приглушенное ворчание грома» [3: 457]. Центральным мотивом он становится в «Последней грозе». Думается, причина столь яркого проявления природного явления лежит в переживаниях героя. Он убил птицу, впал в отчаяние от осознания конечности жизни,  и теперь ему необходимо очищение, чтобы спастись. Гроза – в народном представлении знак огненный, символ наказания, возмездия. Однако в рассказе она скорее знак благодатного огня, возвращающего человека к жизни, дающего очищение от духовного падения. Гроза заставляет героя прятаться на крыльце мертвого дома «с гнилыми ступеньками», обозначая место его сегодняшнего положения. А дальше природа словно ожидает, когда человек дойдет до самого края: «Туча не спешила, она накатывалась на меня вместе с ночными потемками молча, словно не желая грохотать по-пустому» [1: 6]. Затем с первыми «бухнувшимися» каплями дождя, сильными молниями наваждение отступает от души героя: «Во мне вдруг проснулось что-то, вспыхнуло и загоралось, мускулы напряглись и сердце затукало быстрей, словно разбуженное» [1: 6]. Он бежит от мертвого дома. Природа, гроза, большой мир родины, дома возвращает человеку веру, силы, душевный покой.

Дом как средоточие духовных поисков отражает  мировоззренческие метаморфозы героя. Он движется в своих размышлениях о жизни от одиночества и воспоминаний (неслучайно в рассказе фигурирует упоминание прошлогоднего сена, оно тоже знак прошлого, ушедшего) к переосмыслению всей жизни, ее восприятия. В конце этого духовного превращения герой слышит жизнь, звуки природы, а не ужасающую тишину, он един с миром предков, рода.

Психологические и мировоззренческие изменения в герое происходят по пути от дома к дому. Тоска и отчаяние накатываются на него в собственном пустом  большом и тихом доме. Затем он перебирается в живой дом соседки, но он еще не готов к восстановлению. Потом герой пережидает грозу на крыльце заброшенного дома. С него начинается новый путь. Для героя рассказа это путь возрождения. Ему тягостно понимание конечности жизни, он ощущает бессмысленность и бесполезность существования всего живого на земле: «Ничего не было во мне, было равнодушие и пустота, был еще цинизм к самому себе, к своему рождению, к своей и всякой жизни» [1: 6].  Но гроза, являясь символом очищения и преображения, изменяет состояние героя: «Я стоял, словно рожденный заново: теперь уже не я, а сама жизнь смеялась над своей противоположностью и торжествовала, круша равновесие, и словно хвасталась своим никому не известным преимуществом над самим временем, над самой смертью» [1: 6].

Таким образом, понятие «дом» приобретает  особое значение в лирических рассказах В. Белова. Традиционное в крестьянском мировосприятии понимание дома как родового гнезда дополняется новым философским осмыслением. Родительский дом, родные места, прошлое и настоящее  органично сливаются в образ дома в лирических произведениях автора. Перед нами не просто изба, постройка, но средоточие души человека, центр его жизни.

 

Использованная литература

Белов В. И. Последняя гроза // Вологодский литератор. – 2016. – № 1-2 (13-14), март. – С. 6. Белов В. И. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 1: Стихотворения и поэмы. Повести. Рассказы. – М., 2011. Белов В. И. Собрание сочинений: В 7 т. Т. 2:Повести и рассказы. – М., 2011. Славянская мифология. Энциклопедический словарь.- М., 1995.
Новости
ВОТ ВАМ И СВОБОДА СЛОВА: Крупные СМИ записали противников «Матильды» в экстремисты

Известные российские информационные ресурсы отказались публиковать правду о кощунственном фильме даже за деньги …

В настоящий момент в нашей стране против фильма «Матильда» выступают уже сотни тысяч человек. Натальей Поклонской и Движением «Царский крест» было собрано более 100 000 подписей под обращением к Президенту и Патриарху с требованием отмены проката кощунственного фильма. Но что говорят в СМИ о возмущении людей по поводу выхода клеветнического фильма? На протяжении последних 1,5 месяцев многими людьми осуществлялись неоднократные попытки разместить в разных СМИ российского и регионального уровня информацию о том, почему фильм «Матильда» представляет собой угрозу национальной безопасности России и направлен на духовное уничтожение нашей страны. Эта информация представляла собой интервью авторитетных представителей науки, профессионалов и общественных деятелей, выступающих против фильма; а также сообщения об исках в суд, заявлениях в разные органы государственной власти, включая Прокуратуру РФ и прокуратуры местного уровня, ФАС РФ и местного уровня, которые были направлены разными людьми в государственные инстанции России. Что же СМИ? Большинство СМИ планомерно отказывались от размещения каких-либо материалов, которые касаются выступлений против фильма «Матильда», даже на коммерческой основе. Приведём только несколько ярких примеров. Крупнейший информационный портал «Вести. Россия 24», узнав о том, что материалы статьи направлены против фильма и будут содержать ссылки на сайт Стопматильда.рф, сразу ответили, что такой материал они не размещают, так как это политика. На вопрос, почему это политика, когда фильм – это культура, никакого вразумительного ответа не последовало… Информационное агентство «РИА Новости» предложили поместить информацию на коммерческой основе, но настолько в отдаленных страничках, что ее бы там практически никто не нашел. «Интерфакс» ответил, что им такой материал не интересен ни на бесплатной, ни на коммерческой основе. «ТАСС» – бесплатно не разместили, на коммерческой основе – долго расспрашивала все детали. Секретарь пообещала, что через 5 минут перезвонит менеджер. Но звонка так и не последовало. Информационный портал «;Lenta.ru» отказал в размещении информации об обращении граждан в ФАС по нарушениям в трейлерах и рекламных афишах к фильму «Матильда» с формулировкой «редакция отказала в публикации». Крупнейший Информационный портал «Росбалт»: вначале договорились с менеджером о размещении на платной основе информации «Стопматильда» на первой странице, но после общения с руководством нам сказали, что разместят только маленькую строчку в ленте новостей (то есть опять таким образом, чтобы почти никто не увидел). «Яндекс-медиа», размещающая баннеры в интернете, отказала в рекламе с формулировкой «отсутствует объект рекламирования». Другое подразделение Яндекса – Система контекстной рекламы в поисковике Яндекс – Яндекс Директ: на модерацию были поданы около 30 различных объявлений, включая историческую информацию о правлении Николая II. Объявления подавались в течение месяца со ссылками на сайт Стопматильда.рф. Объявления каждый раз не проходили модерацию с указанием причины: «не соответствует рекламной политике Яндекса. Более подробные объяснения не могут быть предоставлены». «Май таргет» – рекламная платформа Mail.Ru Group отказала в рекламе не только акции «Стопматильда», но также общеисторической информации о правлении Николая II c формулировкой «Объявление и/или рекламируемый сайт не соответствуют внутренней рекламной политике компании Mail.Ru Group». В Ростове-на Дону на самом крупном местном телеканале «Телерадиокомпания Дон-ТР» (дочерняя компания ВГТРК РОССИЯ 2) пытались договориться о создании и размещении небольшой 10-минутной программы, посвященной разъяснению, почему фильм «Матильда» является кощунственным и оскорбляет религиозные чувства людей. Были достигнуты договоренности с руководством канала в городе, но на последнем этапе из московского офиса канала пришел отказ с формулировкой, что они не хотят ввязываться в ситуацию вокруг фильма. Похожая ситуация прослеживается в размещении наружной рекламы. В Санкт-Петербурге отказались размещать баннеры наружной рекламы не только с сайтом Стопматильда.рф, но и с общеисторической информацией о Николае II почти все рекламные агентства города, не раскрывая причину отказа. В Омске рекламное агентство «Дизайнмастер» отказалось размещать рекламные ролики наружной рекламы с акцией «Стопматильда», сказав, что такой макет не прошел согласования у юристов компании. В социальных сетях: отказали в размещении в 125 группах в социальной сети ВКонтакте г. Москвы. Размещать посты с акцией «Стопматильда» отказались сразу, но согласились размещать историческую информацию о правлении Николая II. Договоренность с менеджерами была достигнута, но когда обратились за утверждением к начальству, то последовал отказ. Это далеко не полный список случаев, где отказались размещать информацию по акции Стопматильда. Что же тогда размещают СМИ? Какую информацию? Крупнейшие СМИ России регулярно печатают интервью режиссёра фильма А.Учителя. Постоянно публикуются материалы о двух случаях экстремизма, которые случились за последние 2 месяца в связи с фильмом (поджог машин в Москве и въезд на грузовике в кинотеатр). Причем почти каждый день публикуется информация о судьбе арестованного руководителя организации «Христианское государство – святая Русь», который якобы являлся зачинщиком данных провокаций. То есть идет целенаправленная пропаганда, для того чтобы в массовом сознании сложилось впечатление, что все, кто выступают против фильма «Матильда», – это православные экстремисты, которые запугивают людей, нарушают закон. Ввели в оборот даже специальный термин «православный ИГИЛ» (ИГИЛ – террористическая организация, запрещенная на территории РФ. – РНЛ) для пущего запугивания масс… По телевизору показывают ток-шоу, программы, где приглашаются вроде бы обе стороны: те, кто за, и те, кто против, но ведущий так ведет линию разговора, чтобы люди пришли к выводам, что необходимо осудить тех, то выступает против «Матильды», что нужно сначала посмотреть фильм, а потом его критиковать. Например, по такому сценарию было сделано ток-шоу «Прямой эфир» с известным ведущим А.Малаховым на канале Россия. То, что против фильма выступает много людей, принадлежащих к интеллигенции – профессиональных историков, общественных деятелей, – про это никто не говорит. Также никто не говорит о том, что постоянно в органы государственной власти направляются жалобы и заявления от граждан РФ с просьбой отозвать прокатное удостоверение на фильм «Матильда»… СМИ постоянно тиражируют и вбивают в массовое сознание в разнообразных вариантах основные аргументы тех, кто подвигает фильм «Матильда»: «Нельзя осуждать фильм, который не смотрели, вначале нужно посмотреть…», «Нужно остановить экстремизм и мракобесие», «Руки прочь от высокого искусства, свобода творчества превыше всего», «Поклонская сделала фильму лучшую рекламу, теперь все его пойдут смотреть» и т. д. Несколько дней назад появилось новое агитационное направление. Стали публиковать интервью А.Учителя, где он говорит, что противоположная сторона частично победила, что каналы отказались показывать рекламу на его фильм и, что самое главное, хотелось бы, чтобы две крупные сети кинотеатров, которые до этого отказали показывать фильм, вернули его в прокат. И тут же появляется новость, что две сети кинотеатров вернули в прокат фильм. То есть создается образ того, что фильм «Матильда» притесняют, не дают рекламы и таким образом «давят» на общественное мнение, на государственные органы и потом добиваются своих целей. А в реальности всё происходит наоборот – безнравственный фильм «Матильда» пропагандируют, создают на него положительное общественное мнение (по сути, называя черное белым: низость, пошлость и осквернение святынь – свободою слова и творчества), а тех, кто выступает против, – замалчивают и создают им негативный образ. Развернута целая пропаганда в соцсетях и Youtube против Натальи Поклонской и других людей и организаций, выступающих против фильма. На них делаются пасквили, карикатуры, их называют сумасшедшими, царебожниками, сектантами и т.д. Понятно, что все ролики и посты – проплаченная кем-то компания… То есть через все СМИ и интернет планомерно ведется пропаганда за фильм «Матильда», используя современные технологии влияния на сознание людей… На это тратятся огромные средства, исчисляемые миллионами рублей. Спросите себя: зачем бы велась такая компания, если бы это был просто обыкновенный фильм??? P.S. На прямой линии с Президентом В.В Путиным в июне 2017 года, в эфире, который смотрит вся страна, Алексей Учитель сидел в первом ряду, и он со своим компаньоном актером С.Безруковым два раза смог задать «срежиссированные» заранее вопросы Президенту, смысл которых заключался в том, как несправедливо ущемляют фильм «Матильда» его оппоненты. Причем оппонентов на эфир, конечно, не позвали… Напрашивается вопрос, какие могущественные покровители должны стоять за таким «патриотом», как А. Учитель (так режиссёра фильма назвал В.В.Путин на этой встрече), чтобы на прямой линии с Президентом сидеть в первом ряду и получить возможность задать несколько вопросов подряд? Редко кому из истинных патриотов России выпадает такая честь… Евгения Правдина, Александр Гренков (http://ruskline.ru/news_rl/2017/10/16/krupnye_smi_zapisali_protivnikov_matildy_v_ekstremisty/)
“Государственный терроризм”. Путин ввел санкции против Северной Кореи

Запрещается приобретение у Пхеньяна меди, никеля, серебра и цинка; банкам предписывается в течение 90 дней закрыть все представительства в КНДР

Президент РФ Владимир Путин подписал указ, предусматривающий применение санкций против Северной Кореи в ответ на проведение Пхеньяном ракетно-ядерных испытаний.

Указ, опубликованный на официальном портале правовой информации, подписан в связи с принятием резолюции СБ ООН 2321 от 31 ноября 2016 года. Он вступает в силу со дня его подписания.

Указ дополняет ряд приложений, в том числе перечень физических и юридических лиц, связанных с ядерной программой КНДР или ее программой по баллистическим ракетам, на которых распространяется действие ограничений.

Металлы, банки, вертолеты и техника

Согласно пояснительной записке к проекту указа, меры, предусмотренные резолюцией СБ 2321, вводят дополнительные запреты на торгово-экономическое, банковско-финансовое и научно-техническое взаимодействие с КНДР.

В торгово-экономической области запрещается приобретение в КНДР меди, никеля, серебра и цинка. При этом сохраняется предусмотренное резолюцией СБ ООН 2270 от 2 марта 2016 г. исключение для проекта по транзиту российского угля по линии ОАО “РЖД” через северокорейский порт Раджин для последующего вывоза в третьи страны.

Из пояснительной записки следует, что по банковско-финансовой линии государствам-членам ООН предписывается в течение 90 дней со дня принятия резолюции закрыть все представительства своих банков в КНДР. Физическим лицам и организациям запрещается финансирование поддержки ведения торговли с КНДР как по государственным, так и по частным каналам.

Кроме того, должно быть приостановлено научно-техническое сотрудничество с участием лиц или групп, представляющих КНДР, за исключением обменов в области медицины; увеличивается список специальностей, по которым запрещено обучение на территории государств-членов ООН северокорейских граждан.

Вводятся дополнительные ограничения на сотрудничество в транспортной сфере: запрещается поставка новых вертолетов и морских судов в КНДР; с государственной регистрации должны быть сняты все морские суда, находящиеся в собственности или под контролем КНДР; ужесточаются меры досмотра воздушных и морских судов КНДР на территории государств-членов ООН.

Кроме того, расширяются адресные рестрикции в отношении ряда северокорейских физических и юридических лиц, а также списки продукции, включая “предметы роскоши”, ввоз/вывоз которых в/из КНДР запрещены. Помимо этого, расширяются списки товаров двойного назначения и других предметов, ввоз которых в КНДР запрещен из-за их потенциального использования для ракетно-ядерных программ страны и других действий, нарушающих северокорейский санкционный режим.

Новые санкции

В сентябре 2017 года Совет Безопасности ООН принял в отношении КНДР новую резолюцию 2375. Она предусматривает ограничение на закупку Пхеньяном нефтепродуктов: ему будет разрешено приобретать до 2 млн баррелей в год. Кроме того, ограничивается импорт сырой нефти на уровне последних 12 месяцев и вводится запрет на поставки в КНДР сжиженного природного газа и газового конденсата.

Документ также предусматривает полный запрет на экспорт из Северной Кореи текстильной продукции, что станет довольно чувствительным ударом по экономике страны: в 2016 году экспорт текстиля принес экономике КНДР $752,5 млн.

Помимо этого, странам запрещается выдавать новые разрешения на работу для рабочих из Северной Кореи.

В связи с новой резолюцией СБ ООН были ужесточены санкции Евросоюза в отношении КНДР.

Санкции – “государственный терроризм”

В свою очередь, глава делегации КНДР, выступая сегодня на пленарном заседании Межпарламентского союза (МПС) в Санкт-Петербурге, назвал санкции против его страны государственным терроризмом.

“США хотят уничтожить нашу страны, это продолжается более полувека. У США развернуты огромные ядерные силы и специальные подразделения вокруг Корейского полуострова, США проводят крупномасштабные учения, направленные на смену режима, обеспечение краха КНДР. США ввели против нас ужасную, совершено нечестную блокаду и санкции”, – сказал вице-спикер Верховного народного собрания КНДР Ан Дон Чхун.

“Санкции против КНДР направлены на полную остановку внешней торговли, даже в тех областях, которые касаются выживания нашего народа, – подчеркнул глава делегации КНДР на МПС. – Это проявление государственного терроризма”.

Источник: www.interfax.ru
Василий Дворцов: “…ПЕРЕХОДИТЬ В ТРЕТЬЕ ИЗМЕРЕНИЕ”

Писатель, как это было во все времена, берет на себя многотрудную ношу осмысления отечественной истории, познания культуры, прежде всего, своего народа. Сопереживание открывает ему сокровенное этого мира.

Обвал грамотности и повальное мелкотемье в новой, молодой литературе по всей России – как результат произошедшего разрыва поколений, этакое профессиональное сиротство, когда старшее поколение мастеров оказалось искусственно замкнуто, изолированно и не может передавать младшим ни ремесленные наработки, ни духовные заветы. Сегодня многие из ребят искренне пытаются рассказывать, что у них не было учителей, что они не ходили в литобъединения, не увлекались творчеством еще живущих и активно пишущих поэтов и прозаиков, а вроде как до них были только Пушкин и Лермонтов. Но ведь литературный процесс жив именно прямым непрерывным рукоположением: как в Церкви – Христос возлагал благословляющую руку на головы апостолов, от апостолов рукополагались епископы, от тех – священники, так и в литературе – всегда есть школы, есть течения и направления, и Пушкину нужен был Державин, как Гумилеву Анненский. Иначе любое дело не поднимается из дилетантизма, где успех и неуспех всегда случайны.

Кто помнит слова Льва Толстого: «Из средних писателей – женщины лучше, потому что честнее, непридуманнее»? Сегодня Россия переживает бум женской поэзии. Такого количества прекрасных поэтесс, одновременно работающих, в русской литературе еще не было, и это явление требует осмысления. Критики молчат, видимо, боясь обвинений в гендерной нетолерантности. А по-моему, это один из признаков, из грозных признаков формального неразвития русской поэзии, ее затянувшегося застоя. За что я обвиняю поэтов-мужчин: ибо, к сожалению – и недоумению, наши ведущие поэты-мужчины не реагируют на смену ритмов и мелодий мира, продолжая просто множить размерные модели, матрицы и патрицы эвергринов (незабываемая старая мелодия. – Ред.), сложившиеся к середине прошлого века. Почему виноваты мужчины? Дело в том, что женское сознание не создает новых форм, для него это неестественно, женщина в искусстве заполняет уже готовые формы эмоциями, причем естественно яркими, открытыми, эмоциями прекрасными. И это хорошо. Но, кроме первопроходничества, от женского творчества мы не можем ждать и эпичности. Ольги Берггольц рождаются не в каждом поколении. А вот от мужской поэзии нужно требовать всегда большего, нужно требовать подвига. То, что дозволено женщинам, мужикам это маловато.

Продолжение – на сайте 👉 http://www.rospisatel.ru/dvorzov-rz-sl.htm