Вологодский литератор

официальный сайт

Все материалы из категории Слово писателя

Валентин Распутин (1937 - 2015)

Валентин Распутин (1937 - 2015):

ВРЕМЯ ДОСТОЕВСКОГО

Достоевский в русской литературе самый духовный писатель. Это самый совершенный писатель, о чем бы он ни писал. А он писал обо всем. Писал о широте русского человека, много писал и о наших грехах, и все-таки это самый совершенный писатель. Даже больше того, это духовник. Духовник русской литературы. Всё, что он ни писал, это удивительное приближение к читателю. Человек, как бы принимающий исповедь. Говорит он, а ощущение такое, что на исповеди находишься ты. Федор Михайлович лучше всех сказал о русском человеке. Полнее, добрее, умнее, он защитил русского человека на многие и многие времена. Он сделал всё для того, чтобы русского человека понял весь мир. Чтобы русского человека полюбил этот мир. Он показал всю сложность мира. Но если прежде его Смердяковы как бы предупреждали мир о своей опасности, то сейчас Смердяковы пошли в авторы книг и статей. Они пошли во властители дум. И пошли притом густою толпой, поддерживая друг друга, для того, чтобы захватить всю русскую литературу. Было два повода, два мощных стимула для создания русского человека. Это родная вера его, православная вера, и это родная литература. Когда была отвергнута вера, почти в течение ста лет русская словесность поддерживала духовное начало в народе, выполняла и священническую миссию пусть не в полной мере, пусть иносказательно, пусть в притчах. Сейчас у нас отвергается русская литература. Поддержит ли уже в свою очередь русская церковь русскую литературу? Пока трудно сказать. Но надо надеяться, что будет поддерживать. Изначально даны были два крыла русской литературе, сейчас наше русское, почвенническое крыло отторгнуто властью, но далеко ли улетит птица нашей литературы на одном крыле? Нужна ли будет такая птица мировой культуре? Надеюсь, значение русской литературы еще вернется на ту высоту, на которой она была в прежние времена, во времена Достоевского, Толстого, Гоголя…

 

Из выступления на Днях Достоевского в Таллине, при вручении Распутину первой международной премии имени Ф. М. Достоевского. (http://old.zavtra.ru/content/view/2007-03-1451/)

Виктор Бараков

Виктор Бараков:

«СКАЖИ, РОДИМЫЙ, БУДЕТ ЛИ ВОЙНА?..»

 

Нас всех терзает предчувствие войны:

 

Огнём, враждой земля полным-полна,

И близких всех душа не позабудет…
— Скажи, родимый, будет ли война?
И я сказал:
— Наверное, не будет.

                                     (Н. Рубцов)

 

Только о какой войне идет речь, о какой войне с сомнением говорит герой стихотворения? – Наверное, о «горячей», ядерной, мировой войне, в которой все окажутся побежденными.

Враг труслив и коварен, и он начал, точнее, продолжил, другую, совсем другую войну, растянутую во времени, но не менее, а более кровавую, вечную войну за человеческую душу.

Он соблазняет ее блеском золотого тельца, сладостью разврата, забвением в развлечениях, отречением от креста.

Мы многих уже потеряли… Миллионы могил в лихих девяностых, миллионы убитых во чреве, миллионы тех, кто мог, но так и не родился. Просторы России теперь  – «бескрайнее мертвое поле», по словам Рубцова. А мы продолжаем истекать кровью – в Сирии, в Донбассе, в России.

Мы не осознаем, что и сейчас по нашей земле ходят сотни тысяч убийц, женщин и мужчин, убийц собственных детей!

Как она нас еще держит…

Как она терпит тех, кто бросает миллиарды на олимпиады и чемпионаты, презирая слабых и больных, совестливых, презирая тех, кто по крохам собирает деньги на лечение ребенка…

Ты думаешь, что война обойдет тебя стороной, а она давно пришла в твой дом, расколола его надвое.

С одной стороны – те, кто закрывают в селах школы, больницы, детские сады, с другой – те, кто продолжают за копейки в них работать.

С одной стороны – те, кто устанавливают памятную доску Маннергейму, с другой – те, кто помогают ее снимать.

С одной стороны – те, кто дезертировал, схватив награбленное, «свалил», предал Родину, с другой – те, кто продолжают трудиться, бороться за справедливость, искать новый путь, путь правды.

Если ты дал волю гневу, гордыне, блуду – враг побеждает. Не справился с искушением – ты уже не боец. Но даже смертельно раненный может продолжить бой.

Все мы сложим головы на этой войне, и только на Страшном Суде узнаем, кто победил.

Россия стоит сейчас в поле одна, стоит насмерть, окруженная врагами. Ее тысячу раз предали и свои, и чужие, но она стоит вопреки всему.

Потому что верит…

 

Спасибо, скромный русский огонёк,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя…

Вячеслав Лютый

Вячеслав Лютый:

ЖИВЫЕ СТРАНИЦЫ РУССКОГО БЫТИЯ Василий Белов: вчера, сегодня, завтра

Художественный мир Василия Белова в конце прошлого века стал своего рода гимном русской крестьянской культуры. Городская цивилизация, самонадеянно решившая, что ее рационалистический уклад вполне самодостаточен, вдруг ощутила некую пустоту в своем пространстве, которая не заполнялась ничем, а с течением времени становясь только шире, приобретала свойства тягостной болезни, непонятной и неизлечимой никакими «интеллектуальными» лекарствами. И перед русским народом и всеми иными этническими образованиями тогдашнего Советского Союза, словно волшебный и почти беспредельный мир, как бы из небытия или глухой неизвестности внезапно возник огромный материк традиционной русской народной жизни, воплощенной в слове, в образах, живых примерах, в деталях, именах, умениях и распорядке. Таково было впечатление от прозы писателя, проникновенно повествующего о простых людях, их радостях и бедах, о биографиях, вписанных в бытие великой страны и растворившихся в нем, доносящихся до нас теперь только говором и лицами, да еще отрывочной памятью о больших и малых событиях.

Тогда казалось, что большая страна обратится к русскому фундаменту жизни, найдет в нем необходимую опору и построит царство труда и справедливости, возблагодарив всех тех, кто неимоверными усилиями нес на собственных плечах бремя социалистической идеи.

Шли годы, крепло течение литературы, посвященной русской почве. Но рядом и на ключевых точках литературного ландшафта напитывалась соками нашей земли иная словесность, национально выхолощенная, наделенная какой-то дистиллированной кровью. Она отодвигала наследников отечественной художественной традиции на обочину литературного процесса, превращая в пошлый фельетон сердечные слова, вышедшие из самой глубины земной. И народ, по душе русский, а внешне все еще советский, незаметно для себя начинал говорить о малозначащем, задумываться над ничтожным, находить разумные объяснения низкому и уродливому.

Писатели, которых литературные говоруны назвали «деревенщиками», на страницах своих рассказов и повестей, стихотворений и романов сражались за свою страну, спасая уже самые ее основы от поругания и уничтожения. Однако государство, в котором происходили эти невидимые битвы, было уже обречено – и собственной вненациональной доктриной, и людьми, вскормленными западной манной и находящимися на ключевых постах державы.

Вся история советской «деревенской», а на самом деле подлинно русской литературы являет собой трагическую летопись поражения. С этим можно не соглашаться, однако стоит помнить евангельские слова о зерне, которое должно умереть, чтобы затем возродиться. Именно так стоит понимать подвиг писателей-«деревенщиков», потому что они – не представители творческого цеха, в котором можно менять по своему усмотрению приемы и литературные механизмы. На самом деле – они внуки русской литературной классики, которым выпало разбираться с наследством дедов и отцов под присмотром цепких конвойных, на морозе и зное, преодолевая слабость тела и прислушиваясь к далеким голосам, идущим из смутной толщи памяти.

Василий Иванович Белов судьбой своей был призван в первую линию этого духовного и творческого ополчения. Поразительно острое зрение и речевая свобода позволили ему создать множество литературных героев, которые стали близкими и дорогими всякому человеку, спокойно и с достоинством говорящему о себе: «Я – русский». Удивительный лиризм его прозы дает нам право назвать Василия Белова сердцем русской литературы последних десятилетий. Он чувствовал народную жизнь как никто другой и считал, что отечественная классика коснулась важнейших почвенных сюжетов лишь в очень малой степени. Ему не удалось воплотить все многообразие современной подлинно русской жизни – не хватило физических сил, и он ушел, оставив нам свои книги, с которыми придется жить бок о бок уже не поколению 60-летних, а новым молодым.

Его повести и рассказы являются продолжением той кристальной литературы, к которой принадлежат Толстой и Чехов, Достоевский и Лесков. Не отображение быстротекущей жизни, а погружение в народное бытие – вот главное качество произведений Белова. Конечно, на первый план при таком понимании его творчества выходят вещи философские и орнаментально-житейские, однако поразительное напряжение любви к своим героям от автора передается читателю, и уже он, дитя нынешнего столетия, горюет и плачет, смеется и вздыхает над живыми страницами писателя. Это – литературная часть творческой судьбы Василия Белова, но есть еще и другая ее сторона, связанная с книгой «Лад».

Существует целая полка книг, посвященных русскому характеру и народным обычаям. Все они писались в эпохи, когда Российская империя не стыдилась слова «русский», а либеральный лай в отношении этнической основы государства имел свои пределы. В позднее советское время эти книги стали переиздаваться, хотя в середине XX века были изъяты из круга массового чтения и доступны лишь специалистам. Между тем, такие исследования и очерки – продукт ученого ума или публицистического, пусть и глубоко положительного, взгляда на вещи.

Соединение предметной точности, широты охвата того или иного явления, любви к изображаемому и осознанной собственной принадлежности к русскому народу – подобный культурологический и художественный синтез в книге «Лад» явлен нам впервые. Сегодня зрелый человек и подросток, только начинающий понимать свое место в нынешнем почти «вавилонском» столпотворении этносов, найдут в произведении Василия Белова координаты, в которых необходимо строить собственную жизнь и семейный уклад, налаживать чуткое взаимопонимание с природой. Все это может показаться химерой современному городскому человеку. Хотя в действительности он сам представляет собой только пыль от движения стран и народов через времена и пространства.

Пройдет совсем немного лет, и русская молодежь обратится к творению Василия Ивановича Белова в надежде найти на его страницах духовно верную карту отечественного бытия. И уже здесь, в  нравственном, культурном и интеллектуальном поле традиции,  будет обозначен четкий вектор дальнейшего развития родной страны. Вот почему «Лад» можно считать не только бесценным художественно-историческим документом, но и воспринимать как побуждение к действию. Как программную книгу, в которой заключены сохранившиеся коды древней русской цивилизации.

Александр Цыганов

Александр Цыганов:

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЯМ

Дорогие читатели газеты «Вологодский литератор»!

В марте 2016 года редакция подготовила очередной бумажный номер газеты, но возможности пустить его в печать не было. Нам пришлось опубликовать номер только в электронном виде (смотрите на сайте), тем более что полемика, развернувшаяся в интернете, этого требовала.

В октябре 2016-го положение изменилось, и завтра, 14 октября, печатный номер будет отправлен в почтовые отделения области. Как вы понимаете, часть мартовских материалов устарела – дорога ложка к обеду. Поэтому редакция приняла решение: октябрьский номер сделать комбинированным – некоторые весенние публикации, не связанные напрямую со «злобой дня», оставить  (Н. Рубцов о поэзии;  стихи А. Пошехонова  «Мне снились реки дождевые…»;  рассказ В. Белова «Последняя гроза»; отрывок из повести А. Ехалова «Дорога к дому»; статья В. Баракова «Достоевский о современности»; рубрики «Наша Новороссия», «Антология вологодского стихотворения» и «Память сердца» (Н. Клюев и А. Васильев)), остальные убрать и добавить свежие.

Чтобы не было путаницы, решено октябрьский печатный номер в общий газетный список не включать и опубликовать в электронном виде только новые материалы. Они не появлялись ни в мартовской газете, ни на сайте (стихи Н. Груздевой «Где-то плачут от счастья люди…»; литературная информация; стихотворение В. Белова «Уходящий домой из гостей…», фотоальбом «ВЛ», статья Р. Балакшина «Начинается все со слов…»).

С большинством из них вы познакомитесь уже сегодня на сайте.

С уважением – Александр Цыганов, главный редактор газеты «Вологодский литератор».

13 октября 2016 года.

Николай Устюжанин

Николай Устюжанин:

ВЫБОР

Мой наивный советский интернационализм слетел в армии быстро, как сухой лист. Солдаты сразу разбрелись по национальным квартирам: гордецы-прибалты сторонились всех, горцы общались с земляками старшего призыва и тут же попадали под их защиту, грузины пристраивали друг друга в каптеры, даже узбеки прильнули к столовой, одни русские служили по уставу.

С местными – то ли украинцами, то ли русскими – мы сталкивались редко, хотя украинские упитанные прапорщики даже на службе отличились скопидомством и своеобразной рачительностью: тянули в хаты все, что плохо или хорошо лежало.

Во время редких увольнительных в разговорах с аборигенами выяснилось, что национальный вопрос тлеет даже здесь, в местности, населенной преимущественно русскими: сюда время от времени высаживался десант из самостийников в вышиванках. Они кричали что-то о незалежной, цитировали Тараса Шевченко, но на них смотрели как на экзотику. Впрочем, и в Богодухове украинская общинность потаенно складывалась и заявляла о себе.

Но по-настоящему с «жовто-блакитными» я столкнулся уже в Киеве и под Борисполем – своей подлостью и ожесточенной ненавистью к русским они удивляли даже гортанных «детей гор». Вести, приходившие из разных военных частей, где заправляли, как мне объяснили, самые настоящие бандеровцы, были ужасны: первогодки там стрелялись, вешались, в лучшем случае просто убегали.

В Киев я прибыл уже «черпаком», но и на втором году службы мне приходилось лезть в драку – «москалей» они за людей не считали.

В бориспольских лесах взаимная ненависть вспыхнула с новой силой: бандеровцы унижали не только солдат, они избили и молодого лейтенанта – «пиджака», чем-то им не угодившего.

Вскоре меня, как и всех, отслуживших полтора года после института, направили на офицерские курсы в Кривой Рог. Между прочим, курсанты там, в большинстве своем, оказались русскими.

Через полтора месяца на плацу стоял огромный «квадрат» из парадных, но видавших виды солдатских мундиров с сержантскими нашивками на погонах – «звездочки» нам могли светить сразу только на сверхсрочной.

Толстопузый и лысый  полковник, раздобревший на легкой службе начальника курсов, тяжело переступал с ноги на ногу напротив нетерпеливых «дембелей». Почувствовав, что в строе назревает нецензурщина, он замер, потом выпрямился и гаркнул:

– Товарищи будущие офицеры! У вас есть прекрасная возможность стать кадровым военным. Кто согласится остаться на сверхсрочную службу, получит офицерские погоны, должность и жилье. Помедлив, он скомандовал:

–  Кто желает служить на земле Советской Украины, шаг вперед!

«Квадрат» не шелохнулся. Полковник стал ждать, но из строя так никто и не вышел.

Тогда, в июне 1984-го, мы свой выбор сделали.

Виктор Лихоносов

Виктор Лихоносов:

ДУША ХРАНИТ

Как печально, что о поэте, которого любишь, не можешь написать поподробней, потому что видел его всего два раза, да и то не подолгу.

Я несколько раз тосковал по его сборничку, который он мне подарил в Вологде, принимался искать его в своих шкафах и уже согласился, что его кто-то присвоил. Но всё-таки порою надеялся его найти.

В канун его восьмидесятилетия, 2 января, решил просмотреть на полках особо уставленные в дальние ряды стопки узеньких маленьких томиков. Долго не трогал, уж и позабыл, какие там сокровища…

Пушкин (1948 года, Автобиография, критика, история, на чистой странице автопортрет Б. Скобельцына, он мне и подарил это издание во Пскове 23 июня 1971 года).

К.Р. «Времена года».

В. Белов «Рассказы о всякой живности» («Насте… от меня», 1978 год)

Анри Труайя «Пока стоит земля» (на французском, с дарственной надписью. 1975 год, Париж)

А.Н. Апухтин, 1959 год, Орёл

Ю. Казаков «Во сне ты горько плакал», 1987

Ги де Мопассан «Милый друг» (на французском, Париж , 1905 , купил в Москве на улице Качалова).

Нидзе «Непрошеная повесть», XI11 век пер. с японского.

И… и… Коленька! Чудо вологодское. Это ты?! Наконец-то. Слава Богу.

Как будто живого застал.

НИКОЛАЙ РУБЦОВ ─ «ДУША ХРАНИТ». Северо-Западное книжное издательство, 1969 год. «Виктору Лихоносову, без лишних слов, на добрую память о встрече в Вологде. С любовью. Н. Рубцов. З апреля 70 г.»!

И развернулась 33-я страница…

«Меж болотных стволов красовался восток огнеликий…

Вот наступит октябрь ─ и покажутся вдруг журавли!..»

О-о-о, тотчас вспомнилось мне: это Рубцов пел у Астафьева поздно вечером, после ужина за старательно богатым столом, Коля появился к концу, и мы расположились кучкой в маленькой комнате, вологодцы приготовили астафьевским гостям музыкальное угощение, выманили Колю с улицы, у кого-то на один вечер отняли гармонь, сперва читали стихи Романов, Коротаев, повеселился с гармонью Белов, и, наконец, уговорили Рубцова «спеть про журавлей»

«И разбудят меня, позовут журавлиные крики

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали…»

Это был вечер сиротливого русского счастья. И приехали мы в Вологду к Астафьеву (он позвал) и Белову как к родне. В Москве отсидели в Кремле и в Колонном зале на писательском съезде, проводили с поста Председателя российского Союза писателей Л. Соболева и избрали С. Михалкова, поприкалывали друг дружке к пиджакам значок «Русь» (не всем, конечно), и Астафьев на прощание пригласил новосибирца Н.Н. Яновского с женой, В. Потанина и меня проведать его в Вологде, куда только что переселился с Марьей Семеновной из Перми. 1970 год, конец марта, недавно громко обругали в газетах мою повесть «Люблю тебя светло», и меня провинциалы и вологодские писатели, в частности, окружали как родного. Уже тогда замелькала в статьях, стихах, разговорах тяга к русскому откровенному согласию, к укреплению родных исторических чувств, возвысились надежды на роль журнала «Наш современник». Русские поклонные мотивы в словесности, в кино и театре звучали редко, как-то глухо и сиротливо, на всё такое тут же некими наблюдателями накидывался ярлык патриархальщины. В Вологде мы ничего прямо не обсуждали, но душою объединялись в сокровенном ощущении забытой деревни, разрушенных храмов, отлученных от печати русских исповедников К. Леонтьева, В. Розанова, М. Меныпикова, А. Суворина, даже этнографа С. Максимова и других очень-очень русских писателей.

В лад этому настрою добавлялись все новые стихи Николая Рубцова.

Сам он худенький, невысокого росточка, в каком-то негреющем пальтишке водил нас на нелюдный базар, хвалил тёплые шаньги, и мы покупали их, привёл в своё бедненькое жилище в казённом доме, я пожелал ему в надписи на книге «На долгую память» долгой жизни, и, он спросил вздрогнув: « А ты что, думаешь, что я скоро умру?!»

Я досадую, что нету письменных следов той моей поездки в Вологду, что я не помню разговоров, своего самочувствия, не помню, как попрощались в последний час, негодую даже на то, что не хватило мне простительного тщеславия, чтобы написать ему в надежде на ответ, который бы теперь берег и перечитывал.

В Тотьме глядел я недавно с холма на поворот Сухоны, на прибрежную окрестность и жалел, что не пристал в 1966-м, кажется, году к компании вологодских писателей, собравшихся под крылом Александра Яшина вместе с москвичами и поплывших на пароходике по Сухоне в вологодскую даль. Побывали они в Великом Устюге и в Тотьме. «Пролегла дороженька до Устюга через город Тотьму и леса». За мой спиной сидел нынче бронзовый Николай Рубцов, и каждый считал нужным стать подле и сфотографироваться. А молоденького Колю Рубцова, два года учившегося в техникуме, мало кто знал тогда и уж никто не предполагал, гуляя парами меж берез на этой высоте, какому парнишке поставят тут когда-то приятный памятник.

Северная сиротливость звучала в тот далекий незабываемый вечер в пении Коли Рубцова под гармошку, в щемящем прощании с журавлями.

Детдомовской сиротливостью просквожено всё его творчество.

Он жил и чувствовал себя забытым ребёнком. Его хотелось пожалеть, быть с ним ласковым. Он и сам был ласковым. В строчках его стихов столько родного, русского. Молчаливый просторный Север с глухими лесами, высокими чудными избами дождался после войны своего гения и потерял его невзначай.

Можно горько помечтать, как стоял бы он нынче в Тотьме на высоком берегу не бронзовым, а живо окружённый местными поклонниками и кто-то (а скорее ─ он сам) пел неизвестную уже вовеки песню на стихи позднего Николая Михайловича Рубцова…

Напечатан в № 1, 2016 г в журнале «Родная Кубань».

Николай Алешинцев

Николай Алешинцев:

ЛИТЕРАТУРА

Трудолюбие и талант писателя имеют удивительную силу, способную воскрешать ушедших. Часы невыносимо быстро отсчитывают срок жизни. Я и мои друзья повзрослели, возможно, изменили своё восприятие тех или иных событий, но чувство  беды, нависшей над всем тем, что называется ладом, так и не оставляет нас. Горечь, как после проигранного не по нашей вине боя, давит осиротевшие души. Упёршись головой в небо, мы ещё чувствуем под ногами упругую и надёжную силу нашей земли. Но когда вышибут её из-под нас, останутся бессмертные души, недосягаемые земному злу, и в кронах любимых деревенских берёз кто-то услышит их плач.

Думал ли об этом Василий Иванович Белов, думали ли так все те бесконечно любимые мною люди, когда- то пришедшие в этот мир, не знаю. Но то, что они остались с нами, знаю точно. И даже надеюсь, что пример великого поколения строителей и господнего воинства русского будет изучаться молодыми людьми не только с уважением, но и с особыми чувствами  гордости и благодарности.

Объявлять национальной идеей патриотизм, при тех социально экономических условиях, в которых мы живём, мягко говоря, тщетно. Государству может грозить только две опасности: внешние враги и недовольство собственного народа. И если от первой опасности мы, наверное, защищены, то внутренние проблемы требуют быстрейшего разрешения. Людям родной нам страны надо не так уж много: справедливость, достойно оплачиваемый труд и порядок. Тогда любая национальная идея не повиснет в воздухе, как флаг в безветренную погоду, а будет работать на объединение и прогресс.

Я не знаю, сколько денег выделяется Законодательным собранием области на поддержку литературы. « – Денег нет!»  Нет? А на фестиваль сомнительного европейского кино есть?.. Недавно вот выяснилось, что на четырёх километрах сухонской излучины родилось в разное время сразу три замечательных литератора. Три человека с обнажёнными сердцами и мыслями. В другой стране ими бы гордились, а у нас они – помеха, и чтобы о них вспомнили и сказали тёплые и значимые слова, им надо умереть. Японская мудрость гласит: «Отцы всех народов любят, когда при защите Отечества подданные становятся тиграми, но только чтобы потребности у них были, как у кошек».

Наверное, все, кто читает нашу газету, не хуже меня знают, как трудно молодым дарованиям заявить о себе, материально обеспечить выпуск книги, найти корректора, умного наставника, который согласится возиться с твоими стихами или рассказами. Те, кто уже возведён в сан литератора, понимают, как тяжело говорить правду, не обидев начинающих писать молодых людей, поскольку литературное творчество – тоже храм.

Читатель, наверное, упрекнёт меня, что вот ты, автор, всем дал кучу советов, а сам-то что будешь делать? Отвечаю: писать. И так, чтобы, как у Сергея Чухина: «По правую руку бумаги лист и сердце по левую руку».

« – Кому это нужно, твоё писание?»  –  Наверное, России.

 

Великий Устюг

Виктор Бараков

Виктор Бараков:

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

Наша страничка газеты «Вологодский литератор» преобразована в сайт, который будет постоянно обновляться. В разделах мы постараемся опубликовать самые лучшие, талантливые произведения поэзии, прозы, критики и публицистики. Не все они войдут в бумажные выпуски газеты (на сайте можно скопировать как старые, так и, надеемся, новые номера), но вам будут доступны в электронном виде.

Мы ждем, что на наш почтовый адрес (ioann-7772006@yandex.ru) вы отправите и свои тексты. Главным редактором бумажной газеты остается писатель Александр Цыганов, ответственным за сайт – ваш покорный слуга.

 

Виктор БАРАКОВ, г. Вологда.