Вологодский литератор

Поздравление Игоря Золотусского с его 95-летием Павел Басинский, ведущий критик «Российской газеты», написал на присущем ему непрофессионально-халтурном уровне, что на примере разбора многих публикаций этого автора мы показали полтора года назад [14]. Вот и в тексте о своём учителе (так Басинский называет Золотусского, под руководством которого работал в «Литературной газете» в 1990-е) большую часть повествования занимает дубляж, пересказ общеизвестных фактов из биографии критика. Там же, где Павел Валерьевич делает шаг в сторону от проторённой другими сюжетной тропы, добавляя что-то от себя, становится очевидна его несостоятельность как критика и журналиста.

На возраст юбиляра в самом начале текста Басинский отреагировал так: «Редкий случай долгожительства для человека столь трудного и, будем откровенны, не слишком благодарного ремесла. Вспомним судьбы Белинского, Добролюбова, Писарева» [3]. Но недолгая жизнь любимых критиков П. Басинского и Вл. Григорьева (смотрите его выступление при вручении премии «Слово» в 2026 году [12]) никак не связана с их деятельностью. Первые двое, как и очень многие в XIX веке, умерли от туберкулёза, третий – утонул в Балтийском море. К тому же, если следовать логике Басинского, то в этот список преждевременно умерших критиков должны быть включены хотя бы Дмитрий Веневитинов, скончавшийся в 21-летнем возрасте, и Антон Дельвиг, проживший 32 года.

Сколько же ещё десятилетий Басинский, Григорьев и их единомышленники будут направлять отечественную мысль в «Бермудский треугольник» – Белинский, Добролюбов, Писарев? Мифы об этих «великих» критиках были развеяны ещё А. Пушкиным, Ф. Достоевским, Н. Страховым, В. Розановым, Ю. Говорухой-Отроком, А. Блоком и др.

Вызывает возражение и трактовка ключевого события в биографии Золотусского, когда Игорь Петрович, по его словам, «эмигрировал в XIX век». Это, по Басинскому, происходит потому, что «поздние советские годы были не лучшим временем для критики». Вновь, как и в 2024-м, вынуждены обратить внимание на неадекватное представление Павла Валерьевича о литературном процессе XX века.

Называть конец 1960-х (в отличие от Игоря Петровича, начало «эмиграции» Золотусского Басинский хронологически не определил) «поздними советскими годами» даже арифметически не верно. Но главная неточность в суждении критика видится в другом: 1960-1980-е годы, вопреки утверждению автора «Российской газеты», были лучшими, наиболее продуктивными десятилетиями для зоилов советского и, добавим, постсоветского времени. В истории критики XX века останутся, в первую очередь, авторы, состоявшиеся, творившие в указанные десятилетия. Это Михаил Лобанов и Андрей Турков, Вадим Кожинов и Игорь Золотусский, Пётр Палиевский и Владимир Лакшин, Олег Михайлов и Владимир Турбин, Юрий Селезнёв и Сергей Чупринин, Татьяна Глушкова и Ирина Роднянская, Дмитрий Урнов и Серго Ломинадзе, Анатолий Ланщиков и Станислав Рассадин, Игорь Дедков и Инна Ростовцева, Владимир Бондаренко и Лев Аннинский, Александр Казинцев и Андрей Немзер, и многие другие зоилы разных направлений. Критик, в нашем понимании, – это филолог-универсал, черты и назначение которого точно определил Вадим Кожинов в статьях «Самое лёгкое и самое трудное дело» (1970), «Познание и воля критика» (1975).

Добавим ещё один «штришок» к якобы не лучшим для критики годам. Современные зоилы, например, не могут позволить себе то, что сделал в конце 1970-х Игорь Дедков: он ушёл из газеты на «вольные хлеба», обеспечивая свою семью только критическими публикациями.

Суждение Басинского также порождает неизбежные вопросы: какие годы он считает лучшими для критики и кто из зоилов 1920-1950-х годов может быть поставлен в один ряд с вышеназванными авторами? Ведь все эти Осипы Брики, Леопольды Авербахи, Владимиры Ермиловы и им подобные «творцы» – плод «любви» наследия Белинского, Добролюбова, Писарева и марксистко-ленинской идеологии.

Весьма характерно, что, говоря о творчестве Золотусского, Басинский упоминает только две его работы. Название книги о Гоголе у Павла Валерьевича отсутствует, как и не указывается год её издания. Первое, думаем, происходит из-за халтурного отношения Басинского к своей деятельности. Второе, скорее всего, связано с другим. 1979-й год – первое издание «Гоголя» в ЖЗЛ – для людей, знающих и способных мыслить (количество которых катастрофически уменьшается), заставит вспомнить Юрия Селезнёва – не «своего» (терминология Вл. Григорьева) автора для Басинского и его единомышленников. Более того, вспомнить, что сказал Игорь Петрович о тогдашнем заведующим редакцией серии ЖЗЛ: «Мы работали с ним над моей книгой “Гоголь” <…> Это была трудная работа. Против издания книги были многие – начиная с редактора и кончая директором издательства. И если книга вышла, то это во многом заслуга Юрия Селезнёва. Ему грозило снятие с работы (что в конце концов и произошло. – Ю.П.) – не только из-за моей книги, но из-за той твёрдой позиции, которую он занимал – но он стоял насмерть. Дело было не в его личных симпатиях к тому или иному автору (в данном случае ко мне), а в том, что он придерживался с автором одних и тех же взглядов. Он был человек идейный, человек убеждённый»; «Как чист был взгляд его глаз, так чист он был в отношении своих пристрастий. И если он верил в какую-то идею или в какую-то книгу, он имел смелость сказать о своей вере на любом суде» [10, с. 268].

Чествуя в 2025-м Золотусского в разных СМИ, говорили, прежде всего, о его книге «Гоголь», но о Юрии Селезнёве не вспомнил никто. Этой большой цитатой из воспоминаний Игоря Петровича о выдающемся критике, редакторе, человеке мы хотели частично восстановить справедливость. Тем более, что электронный вариант данного текста имеется только на сайте «Родной Кубани» [11].

Единственная критическая работа Золотусского, название которой приводит Басинский, – это «Рапира Гамлета». Павел Валерьевич вслед за Игорем Петровичем и другими авторами информирует читателя о том, что данную статью начинающего критика заметил К. Чуковский. А далее Басинский придаёт особую значимость этому факту, используя «тройной тулуп»: «…а Корней Иванович был не только великим писателем (что всё-таки не факт. – Ю.П.), но и блестящим литературным критиком Серебряного века (можно оспорить. – Ю.П.), к мнению которого прислушивались Толстой и Блок».

Раз Басинский не считает нужным уточнить, какого Толстого – Льва или Алексея – он имеет в виду, мы оставим его утверждение без комментариев. Но посмотрим, насколько точен автор «Российской газеты» в определении отношения Блока к Чуковскому.

В статье «О современной критике» (1907) её неблагополучие поэт видит в следующем: «Удел её – брюзжать, что-то зачем-то признавать и что-то зачем-то отвергать – очень часто случайно, без всякой почвы под ногами и без всякой литературной перспективы. Вследствие этого получается явление очень нежелательное – критика с предвзятых точек зрения, с точек зрения принадлежности писателя к тому или иному лагерю» [7, с. 203].

Этот диагноз, данный современной критике, Блок сразу иллюстрирует отношением К. Чуковского к К. Бальмонту, Л. Андрееву, М. Горькому, С. Городецкому, Вяч. Иванову, Л. Зиновьевой-Аннибал, О. Дымову. Для Блока статьи Чуковского – пример «предвзятой» и «беспочвенной критики» [7, с. 205], – автор которых не может «найти двигательный нерв современной литературы» [7, с. 205]. Думаем, последняя, не совсем ясная по смыслу часть блоковской оценки проясняется через его высказывание о К. Чуковском и К. Бальмонте: «…небольшая статья Бальмонта об Уитмане и несколько переводов, помещённых им в той же статье <…>, запоминаются очень ярко – гораздо ярче, чем многие переводы и статьи самого Чуковского об Уитмане…» [7, с. 204]. Длинная сравнительная характеристика обоих авторов завершается так: «…если это и обман (у Бальмонта. – Ю.П.), то – “обман возвышающий”, а изыскания и переводы Чуковского склоняются к “низким истинам”» [7, с. 204].

Через год в записной книжке Блок, по сути, продолжил тему своей статьи, дополнив портрет Чуковского новыми красками: «…его фельетон о хихиканьи <…> и книжонка (здесь и далее в цитатах разрядка наша. – Ю.П.) “От Чехова <до наших дней>”? “Что хочет он на освещённом месте?” Легкомысленное порхание, настоящее хамство. Привязывается к модным темам, сам ничто не понимая. Лезет своими одесскими глупыми лапами в нашу умную, петербургскую боль (Павел Валерьевич, это, как и другие высказывания Блока подобной направленности, попадает под 282 статью? С В. Розановым Вы разобрались ранее… – Ю.П.). Ничто ему не дорого, он только криво констатирует. Всего лиричнее говорит о себе подобных (О. Дымов)» [5, с. 124].

Прямые, уничтожающие Чуковского оценки не требуют комментариев, они – следствие той беспочвенности, о которой Блок дважды говорил в вышеупомянутой статье и которая подчёркивается сравнением Корнея Ивановича с ему подобным Осипом Дымовым. Для тех, кто не знает или запамятовал, сообщим: настоящее имя этого писателя и журналиста – Осип Исидорович Перельман, литературную известность которому принесла пьеса с характерным названием «Голос крови».

29 октября 1911 года теперь в дневнике Блок одним предложением выразил своё отношение к фельетону Корнея Ивановича «Мы и они»: «Чуковский вопит о “народе и интеллигенции”» [4, с. 78]. В том же месяце написаны два больших абзаца начатой статьи – ответ Чуковскому [6, с. 686].

Уже в 1960-е годы рождается версия об отношении Блока к Чуковскому, несколько иначе воспроизводимая Басинским. В приложении к шестому тому собрания сочинений Блока, одним из редакторов которого был Корней Чуковский (какое «случайное» совпадение!), К. Шабельская утверждает: «Отношение Блока к К.И. Чуковскому в течение литературной жизни поэта значительно менялось. В 1906–1908 годах Блок высказывался о критических статьях К.И. Чуковского преимущественно в полемическом духе <…> (как видим, однозначно-негативное отношение Александра Александровича к Чуковскому комментатором подменяется расплывчатым “полемическим духом”. – Ю.П.). Однако в годы первой мировой войны и особенно после Октябрьской революции, в результате многочисленных встреч, общей работы в издательстве “Всемирная литература” и совместных публичных выступлений, между обоими писателями установилось благожелательное дружеское отношение и взаимное понимание <…>» [8, с. 518].

Далее, в подтверждение своей версии, Шабельская называет мемуарные книги Чуковского. Но он – лицо заинтересованное, поэтому эти источники вряд ли являются объективными и к ним нет смысла обращаться. Из дневниковой же записи Блока 25 мая 1921 года, на которую ссылается Шабельская, следует лишь одно: сближение Александра Александровича с Корнеем Ивановичем – данность, порождённая реалиями советской жизни, это формальное сближение, Блоком не инициируемое, не свидетельствующее об изменении его отношения к Чуковскому. Судите сами: «Чуковский написал обо мне книгу и читал ряд лекций. Отсюда наше сближение, вечер в театре…» [4, с. 421].

И другие, более ранние записи носят подобный фактографический характер, в них отсутствуют какие-либо оценки Чуковского, как, например, в дневнике от 11 мая 1921 года: «1 мая, в первый день Пасхи, мы выехали <…> в международном вагоне, с Чуковским и Алянским в Москву. На вокзале меня встречала Н.А. Нолле в царском автомобиле Л.Б. Каменева с большим красным флагом. Три вечера в Политехникуме (мои с Чуковским)…» [4, с. 418].

В добавление к сказанному о Блоке и Чуковском гипотетически можно предположить и такую ситуацию: в восьмитомнике Блока Сергей Небольсин обнаружил 120 купюр и часть из них привёл в статье «Искажённый и запрещённый Александр Блок» [13]. Так вот, в числе необнародованных купюр могли быть «неправильные» высказывания Блока о Чуковском. А помимо Корнея Ивановича, ключевым соредактором издания был Владимир Орлов, всю жизнь искажавший личность и творчество Блока.

Ещё один сюжет из поздравления Басинского вызывает вопросы. Собственно, повествование о Золотусском заканчивается так: «А потом был Казанский университет, недолгая работа в школе, трудный хлеб журналиста на Дальнем Востоке, и, наконец, Москва и блистательный путь критика и биографа Гоголя». Человек, не знакомый с жизнетворчеством Золотусского, не поймёт, что работал в школе Игорь Петрович именно на Дальнем Востоке и поехал туда по собственному желанию, отказавшись от аспирантуры. Именно эту, а не журналистскую деятельность, можно и нужно назвать трудной, что следует из рассказа самого Золотусского: «Я быстро вошёл в конфликт с директором, с учебниками и, что самое печальное, с детьми. Я требовал от шестиклассников, чтобы они самостоятельно мыслили, был довольно жесток с ними. Во мне не была изжита детдомовская безжалостность. Школьники даже стреляли в меня ночью через окно» [2]. Вызывает удивление, что данное интервью у Золотусского брал сам Басинский…

После же Дальнего Востока, вопреки утверждению Павла Валерьевича, Игорь Петрович оказался не в Москве, а во Владимире. Об этом он, в частности, рассказывает в эссе «Высший свет: от Шульгина до Лукина» [9, с. 315-321].

Всё сказанное нами сейчас, как и в большой статье 2024 года, не даёт основания разделить заключительный пафос поздравления Басинского: не халтурить он так и не научился у Золотусского. Не научился также быть независимым, самостоятельным критиком и журналистом. Примером партийного мышления, столь характерного для автора «Российской газеты» мы и завершим наш отклик.

В его тексте с удивительно точным названием «Замолвили “Слово”», написанном на таком же уровне, что и поздравление Золотусского, в частности, говорится: «Премию за критику неожиданно вручили главреду “Литературной газеты” Максиму Замшеву для передачи всему коллективу еженедельника. Таким образом, пятеро финалистов остались за бортом, что вызывает вопросы. Хотя, по правде сказать, если бы меня спросили, кто сегодня, условно говоря, Белинский наших дней, я бы промолчал, а вот лет двадцать назад нашёлся бы что ответить и назвал бы не одно имя. Возможно, это ощущение пустоты в критическом поле и стало причиной странного решения жюри» [1].

По логике Басинского, в номинациях, скажем, «Поэзия» и «Проза» нашлись условные Александр Пушкин (Игорь Волгин) и Лев Толстой (Захар Прилепин). Абсурд, да и только! Павел Валерьевич, как и многие другие, писавшие о победителе в номинации «Критика», почему-то (легко догадаться почему) не задались вопросом: как могла занять первое место «Литературная газета», которой ни в длинном, ни в коротком списках не было (газете, где и критики, и критиков давно нет)? Это всё равно, что чемпионом России по футболу назначить «Барселону»… Члены жюри (Вы-то, Павел Валерьевич, заслуженный ветеран-«секундант» бесчисленных премий, понимаете) должны были назвать одного из пяти претендентов и только.

А кто за кого замолвил слово, не только в номинации «Критика», спросите у Басинского. Он, думаем, всё знает. Только вот с критическим и журналистским творчеством у него, на наш взгляд, большие проблемы…

Читать материал на сайте журнала «Родная Кубань»:
rkuban.ru/archive/ru…