Вологодский литератор

официальный сайт
26.11.2019
2
124

Сергей Багров ГРОМ Очерк

Поезда, пароходы, колонны бойцов –  как судьба за судьбой – на невидимый Западный  фронт.

20 лет было Виссариону. До свиданья, вольготная жизнь! До свиданья, футбол!

В футбол он играл с малолетства. О, как гордились им  юные тотьмичи, запомнив его распростершимся над землей то куда-то вверх, то куда-то вперед, чтоб поймать пролетающий  мяч. Потому и выглядел Киселев, как атлет, кто, казалось бы, мог  сделать то, что не может никто.  И ведь сделал, прыгнув, как ласточка, в дверь фашистского подземелья.

Позднее этот прыжок  в командирских кругах расценят, как   мужественный поступок, и на груди Киселева взойдет медаль «За отвагу». Пристегнет медаль к   гимнастерке бойца  старенький   подполковник, сказав ему:

– Дивно, юноша! Продолжай так и дале.  Горжусь!

В тот туманный сентябрьский вечер, где-то в трех километрах от Ржева группа бойцов  во главе с Киселевым была отправлена на разведку

– Взять языка! –  приказ, который не обсуждают.

Волглая ночь.  Сонно и  шелестно от колеблющейся листвы.  Где ползком, где крадясь по кустам, добрались до потерянного окопа, который еще вчера был за нами, а нынче – у нашего ворога, повернувшего на  Москву.

Окунулись в окоп, как в прохладную мглу. Застали врасплох фельдфебеля и связиста. Оглушили обоих. И только бы  вылезти вверх, чтоб доставить немцев к себе, как  пропела  певучая дверь,   впуская в блиндаж кого-то из офицеров.

Киселев, словно призрак, только что был в окопе, и вот уже там, наверху. Отворил вход в блиндаж. Граната сама шевельнулась в руке, словно напрашиваясь в блиндаж, откуда, точно  малиновый глаз, сверкнула раскуренная сигара.

Бросать гранату? О, нет! Запретил  себе Киселев. Немцы были нужны не мертвые, а живые.

Сверху, ныряя на свет сигары, и бросился Киселев.

Грохот раздавленного стола,  искорки с двух сторон, где сидели с сигарами офицеры, и еще сам боец, как непрошеный  гость, залетевший на стол, как с неба.  Хозяева блиндажа при виде  бойца  и того, что в руке у него граната,  бросились ниц.

– Нихт! Нихт! – закричали с картавинкой, как грачи, почуявшие погибель.

Киселев   из обломков стола:

– Пистолеты  ко мне!..

Ну, а дальше всё, как по нотам. Четыре советских бойца. Четыре гестаповских офицера.  Принагнувшись, идут, друг за дружкою сонным полем, приближаясь к  окопам, откуда им машут касками, поздравляя с  живой добычей, возбудившиеся бойцы.

Потом, но уже не осенью, а весной, полгода спустя, опять же, под  Ржевом, в расположении части, где воевал Киселев, снова явится подполковник, тот самый, кто отличившихся воинов  одаривает наградой.

О, как скорбно смотрел подполковник на взрытое поле, где лежали, смешавшись друг с другом, мертвые и живые. К живым пробирались с повязками на руках юные санитарки. К мертвым – бойцы похоронной команды. Наши своих подбирали. Немцев не трогали. Так и остались все они среди поля, хозяевами которого были в те дни голодные  в̛ороны и вор̛оны.

Бои под Ржевом украсили грудь Киселева новой наградой. Старенький подполковник, приладив к груди Киселева орден Великой Отечественной войны, участливо подмигнул:

– Держись, соколик, держись!

Виссарион снисходительно улыбнулся:

–  Держусь. Я  что? Только  этим и занимаюсь…

Штыковые бои. Перестрелка. В небе то мессершмитты, то яки. С ног на голову переставлена жизнь. Мечта у бойца: «Поспать бы. Вдосыть. И чтобы никто не будил…» В те тревожные ночи грезилась Киселеву родимая Тотьма, а в самом центре ее, рядом с музеем и стадион, где никто сейчас не играл, но готов был к игре, как к чему-то украденному из жизни.

Где-то вверху, над окопами пролетают, шарахаясь, журавли. Ищут проталинку чистого неба, где не стреляют, и можно живьем возвратиться домой.

Домой! Для бойца это  самое-самое. Киселев в это слово хотел бы верить, однако не верил.

Не верил  даже тогда, когда наступило 9 мая, и он оказался  в воинском эшелоне, отправлявшемся на восток, а потом и на пароходе, плывшем по Сухоне к городу детства.

Лишь на пристани Тотьмы, когда спускался с нее на берег, при виде ликующих горожан, что-то в нем   рассмеялось чему-то зовущему и метнулось туда, где стоял у воина дом.

Так проявляла себя  душа. Душа горячая и большая, не вмещавшаяся в солдата. Отчего его руки сами рванулись по сторонам, обнимая знакомые  улицы и заборы.

И вдруг – молодой майский гром. Туч нет на небе, а он так ликующе    разразился.  Откуда и взялся?

– Из сердца, – услышал  Виссарион. Это был глас всевышнего, кто его всю войну, как сына, оберегал, а теперь  поднимает туда, где небо.

 

 

ххх

 

Возвратившись с войны,  Виссарион Владимирович Киселев работал в Тотемской средней школе №1. На это ушло у него  20 лет. Преподавал военное дело и физкультуру. Ну, а в свободное время постоянно посещал городской стадион, где играл за сборную Тотьмы. Сначала   был центральным нападающим ,  а потом и ее вратарем.

Я был моложе Виссариона Владимировича на  15 лет. Какое-то время, пока учился в Средней №1, был одним из его многочисленных учеников.   Как и все тотемские ребята, любил его, как замечательного спортсмена и как человека, прошедшего ад военных баталий под Ржевом, сохранив о нем светлую память на всю свою жизнь.  Особенно запомнились его прыжки за мячом. Поэтому и нырок  с бровки окопа в фашистский блиндаж представляю как нечто невероятное, выполнимое   за пределами  возможностей   человека.

guest
2 Комментарий
сначала старые
сначала новые
Inline Feedbacks
View all comments
Виктор Чиков

Прочитал очерк.
В 1974-76 году НВП (начальную военную подготовку) в Тотемской СШ №1 преподавал Виссарион Владимирович Киселёв. Его военный класс располагался в полуподвале, рядом была ружейная комната, где хранились противогазы и “выхолощенные” автоматы Калашникова. Мы частенько, втихаря, подсмеивались над стареньким отставным военным “Висей”. В 1976г. я закончил школу, уехал учиться и работать в Белоруссию. Встретил Виссариона через двадцать лет, в Тотьме, морозной зимой.
Рядом с районной больницей пожилой человек разгребал выпавший ночью снег. В больших, не по размеру, валенках, овчинной безрукавой телогрейке, меховой шапке, из-под которой виднелись волнистые седые волосы. Крупная родинка на щеке и мохнатые “брежневские” брови сразу вернули мне память. Я поздоровался и представился. Он, конечно, не вспомнил (да где вспомнить, если в то время в школе 9-х и 10-х классов было по 6 штук в параллели – от “А” до “Е”!). Я был рад этой неожиданной мимолётной встрече, т.к. в Тотьме бывал очень редко, проездом в родную Чуриловку. Предложил помощь в борьбе с сугробами – Виссарион отказался, как отказался и от предложенной сигареты. Бегло вспомнили учителей-фронтовиков: директора Брилинского Л.В., историка Каплина С.С., преподавателя немецкого Солдатову В.И. Я спешил, он – без работы лопатой – подмерзал. Я пошёл дальше, гонимый своими проблемами, а он остался наводить порядок на улице, добровольно расчищая общественный тротуар.
Вот такое воспоминание. Спасибо Сергею Петровичу за очерк! Спасибо за память!

Юрий Максин

ОЧЕНЬ ПРИЯТНО, ВИКТОР! ПРОЧИТАЛ ВАШЕ ВОСПОМИНАНИЕ, КАК ВСТРЕТИЛ ДРУГА
С.Багров