Вологодский литератор

официальный сайт
01.08.2020
0
3

Сергей Багров ДЕВЯТАЯ СИЛА

ТЫ ПРИЕХАЛ!

 

1945-й. Пароходы, считай, всё лето приходят, как праздники, доставляя с войны живых. Берег так и трепещет от платьев, платочков, косынок и лент. Ах, как блещут глаза у  встречающих, узнавая родные лица! Капитаны, сержанты, младшие лейтенанты, рядовые, полковники, майоры!  Все Вы сегодня, как именинники, кого война отпустила из ада домой.

Млеет от радости русская женщина, которая встретила мужа, и он, как мальчик, разволновался. А вон еще одна женщина, муж – огонь у нее, потому и порхает в руках у него, как трепещущая синица.  

Страсти, взвизги, бурное ликование! Кто-то приник  головой к солдатской груди. Кто-то ищет губами губы. В воздухе плавает радость.

Но есть и вздохи  напрасного ожидания. Вздохи тех, кто не встретил свою половину. Как же и быть?

А никак. Это страшных  обвалов беда. Справиться с нею нельзя. Можно только дать сердцу глубокий обман, внушая ему, что супруг твой живой, что сейчас он тебя вскинет на руки и пойдет сквозь живые и мертвые дни в самый крайний из них, за которым  и явится тот, кто тебя защищал да внезапно  пропал, исчезая, как невидимка.  

 

                                              ПОТЕРЯННЫЙ ПУТЬ

 

Жизнь была обеспеченной, денежной и красивой. Её бы вернуть. Но этому не бывать. Не возвращают то, что сияло, сияло, и вдруг померкло, как у поэтов, потерявших путь к тайне слова. Были вверху, и снова внизу, без денег, без имени, без сиянья.

 А что впереди?  Незаконченная дорога. Иди, как и все. Иди туда,  где не дают ни премий, ни  гонораров.  Будь спокойным, как берег реки, который в любую погоду не унывает.  И не надеется ни на что. Где-то в недрах его затаилась девятая сила. Она им и управляет. Как у людей. Не даёт увильнуть  туда, где зависть и зло перекрасились, стали добром, и  кто-то опять получает высокие гонорары.

Именно так.  Не заслужил, а уже наверху. Сияет даже в ночи, как стеклышко   от бутылки.

 

                                                       В РАЮ

 

Светло и грустно. Сквозь сумерки земли уходит лето. Чуть обозначилась вдали и стая птиц, летящих снова к лету, но к чужому, где кипарисы, пальмы, пляжи  и  курортные моря.

Прощается  с родной землей  и разноцветная  листва.  С осин, черемух и берез летит она коврами-самолетами. Садится, застилая лужи и лужайки.    Пахнет боровой брусникой, которую несут в наберухах уставшие  подружки, набрав ее на старых вырубках, где ягод  столько, сколько не бывало никогда.

Повсюду, словно паруса, летят   тенёта. Прощально машет лапами осыпанная шишками старушка-ель. А вон и мальчики купаются в реке. Последний раз. Поправив на плече корзину белого белья, кричит им с берега родная мать:

– А ну,  домой!  

И солнце тут как тут. Скользнуло из-за тучки, попутно пробежав по мокрым шалунам. Блеснул береговой камыш.  Кто-то зовущим голосом:

– Я – здесь!..

 Обворожительное время года! Рай где-то далеко. За тридевять земель. Однако здесь, где поле, лес, река, простор и воля, не хуже, чем в раю.

 

                                              А ЗАВТРА ЧТО?

 

Еще не поздно выйти на крыльцо. Обнять глазами пламенный  закат, а в нем цепочку отлетающих гусей и тишину полей, в которой властвует твой взгляд, не отдавая никому прощальный  плеск поспевшего овса, и то особое   волнение, с каким тот серебрится   в затухающей заре.

Туда, где луг и поле, плывут вечерние туманы. Оттуда же –  мычание и лай с  крестьянского двора. И как виденье забываемых времён, перед тобой застывшие стога, напоминающие шлёмы тех,   кто здесь когда-то  воевал за будущую Русь.

Гляжу сквозь шлемовидные стога и вижу грустные   макушки  исчезающих  лесов,  почти безлюдные деревни, забытые  овины, пожни  и        поля. Всё это наше. Действительность и быль. И  эту дорогую  быль захватчики  чужих земель  пытались  отобрать от наших предков. Не получилось.

 Пусть, – шепчет русская  душа. Пусть здесь  заброшенность и бедность.   Зато здесь наша родина.  Здесь русский дух. Здесь снова встрепенется жизнь, та самая, которую все ждут. Под солнцем, умывающим наш край.

                                                  НАСТОРОЖЕ

 

Однажды посетил поселок, где никто уже не жил. Глухая осень. Ночь. Заборы, как охранники заснувших огородов. Бараки без огней  –   не корабли, а, как  плывут, пересекая темноту. И вдруг шаги. Сквозь тишину. Это дворовые березы.   Передвигаются,  точь – в – точь  колонна  заключенных, которые уходят  в бывший мир.

Как много мглы.  И нехорошей тишины. В забытый  лагерный поселок  приходят   тени тех, кто здесь когда-то отбывал угрюмый срок.  Поскрипывают чьи-то сапоги. Нет никого, а кто-то вдруг вздохнул. 

     Ты  никого не ждешь. Лишь слушаешь былую жизнь  тех, с кем увидеться не довелось.

 Упала где-то около Земли сгоревшая звезда. Вселенная не спит. Она, как и душа твоя,  настороже.

 

                                          ПО ХЛЕБНОМУ КРУГУ

 

В годы войны, особенно осенью, когда убирают хлеба, не только женщины, но и дети  пристраивались  к работе. То снопы с полей отвозить, то зерно молотить.

Запомнилось, как в стайке мальчиков, хожу  по соседству с гумном. Здесь двор с молотилкой.  Шесть погоняльщиков.  Шесть и коней. И пахнущая  полями  гора снопов  спелой ржи, которая, хотя и медленно, но убывает. Лошади идут   одна по-за другой.  Молотилка в центре круга, то ли ворчит, то ли кряхтит, вся  в шевелении и скрипе, как живая.

Зерно, мякина и солома. Ржание  коней. И мы с поводьями в руках. Круг вслед  за  кругом. Как хочется передохнуть. Но мы, как заведенные.  Без остановки.

    Лошади неутомимы. Без передышки топ да  топ.  Бункер молотилки давно ли был пустой и вот наполнен полевым   зерном. В воздухе крылатая мякина, то ли летает, то ли млеет.  Здесь же хороводы   паутов.  И беспрерывный  топот конских ног.

Колхозный день. О, как он  долог. Но кони терпеливы. Знают, что такое труд, когда идет война.   И мальчики под стать коням.   

И вот весь хлеб  в   мешках. Мешки – на тряскую телегу. Везем. Туда, где  зерносклад.   

Закончен  трудовой.  Все  по домам. Кому в деревню. Кому в город. Пыль вдоль дороги.   Кто на своих двоих. А кто  верхом. Я тоже на коне.

До города два километра.  Вперед! Кто-то из мальчиков, дабы взбодрить себя,  вдруг запевает. И я, петь не умею, а пою.  Не замечаю, как и  в  город въехал. Встречает гвалт  ворон  и галок. И солнышко   напротив. Сидит на куполе кинотеатра. И улыбается, как друг.

И все-таки тебе смятенно.  Где-то далеко, за тридевять земель идет война. А ты  в тылу, как виноватый оттого, что слишком юн, и на войну тебе нельзя. Там где-то у тебя  твой старший брат. В 41-м он закончил школу. И сразу же – к передовой. Был ранен, полечился, и опять туда, где  грохот, свист и рёв.  А здесь такая тишина. Под берегом, где пристань, отходит пассажирский пароход. На палубе его те самые ребята, кто уплывает на войну.

Вдогонку им шлю восхищенный взгляд. Туда же смотрит и мой конь. В глазах его, как в двух мирах, белеет  пароход.

 

                                      ПОСЛЕДНЯЯ ГРОЗА

 

– Что там такое? – думаешь, когда в тяжёлом грохоте трясущихся небес разглядываешь ночь, а в ней – движение чугунных туч, решивших сокрушить весь мир.

Последняя гроза. Гром, свист и ветра вой. Повсюду слышалось негодование. Чьё оно? Не разберёшь. Бурлящая вода, деревьев стон и грохот крыш, как если бы по ним шел великан-сантехник, ругая трубным голосом  грозу. Была еще какая-то возня, наверное, от крыс,  спасавшихся от заливаемой воды.  

Гроза, однако, повернула вспять. Ушла, оставив над домами юркие зарницы.  О, как они летали, преследуя того, кто создавал хаос.

А утро – было всё в сиянии от солнца и его детей, купавшихся в весёлых лужах, которые оставила на память городу сердитая гроза.

 

                                          КАК-НИБУДЬ

 

Ночь тёмная. Сырая тишина. Деревня. Крайняя изба. Здесь до утра благоухает  сон. Сон и под крышей на карнизе летнего окна, где свитое гнездо, а в нем, головку подогнув, спит крошка-ласточка. Ей на рассвете улетать. Куда-то к югу, вдаль. С птенцами, которые, быть может, долетят, а может быть – и нет.

Чуть каплет дождь. За речкой, как с горы,  катаются громы. И ветер нервный.

Ласточка чуть ворохнулась, прикрывая крылышком  зашевелившихся детей. «А ничего, –  сквозь слезы думает она,- мы молодые. Как-нибудь…»

 

guest
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments